— Их «межэтническая» группа содействия здесь, но часа два назад Сергея забрал Губаренко и второй… Шеин. Знаешь такого?

— Знаю. Куда забрал?

— Я думал, он тебе сообщил. Они поехали назад в Баку, там срочные дела. Позвони ему.

— Отбой, — сказал Марат и срочно набрал номер Сергея.

Тот сразу ответил.

— Ты где? — спросил Марат.

— Все в порядке, еду в Баку.

— Зачем?

— Надо разобраться с четырьмя оставшимися кодами. Губаренко привез их, хочет продать.

— Так Миллер же здесь.

— Нет, он еще вчера убыл в Баку.

— Понятно. Шеин тоже с вами?

— Да, он сказал, что надо провести несколько сеансов и попробовать вытащить на поверхность все это. Говорит, что «нарыв созрел». Я завтра вернусь, если отец не появится в Баку. Но это вряд ли.

— Как себя чувствуешь?

— Все в порядке, кроме похмелья. Ты меня правильно вчера подпоил. Давай, до встречи.

— Бывай, приветов не передаю. Можешь от меня назвать Губаря сволочью.

— Обязательно.

«Растревожили гадюшник», — подумал про себя Марат.

Найдя Смирнова на собрании татарских активистов, Губаренко и Шеин сразу же доставили его в гостиницу. Шеин очень беспокоился о его состоянии. Он попросил генерала оставить их и провел быстрое обследование — рефлексы, зрачок, мелкая моторика пальцев, скорость реакции…

— Пил вчера?

— Много, — хмуро пробурчал Сергей.

— А сегодня?

— Ничего.

— Я и вижу, что реакция угнетенная. Но это даже к лучшему. Агрессивные проявления были в последнее время? Кабаки крушил?

— Нет.

— Как к тебе вернулись воспоминания? Был сильный стресс?

Сергей усмехнулся:

— Был, Федор Константинович, — и он рассказал о дезактивации взрывного устройства.

— Отлично, — сказал врач. — Это был не стресс, а настоящий шок. Причем из шокового состояния ты не вышел до сих пор. Но это уже вызвано не прямой угрозой жизни, а первой порцией прорвавшихся воспоминаний о реальных событиях, которые послужили причиной твоего застарелого невроза.

— Я что — сумасшедший? Скажите правду, Федор Константинович!

— Нет, ты социально адаптирован к своему неврозу и адекватен по реакциям. Полная вменяемость. Хотя от суда я тебя — в случае чего — сумею отмазать…

— От какого суда? — насторожился Смирнов.

— От любого. Как этот рвач Ходорковский, сидеть в бутырской камере не будешь. Но давай о другом. Мы воспользуемся этим моментом прорыва воспоминаний и попробуем продвинуться еще немного. Не возражаешь?

Смирнов покачал головой:

— Только вы меня и держите на плаву все десять лет. Делайте как знаете, я вам верю.

— Тогда закатай рукав, введем кое-что внутривенно, чтобы снять блокаду…

Шеин сноровисто перетянул ему руку выше локтя, попросил поработать кистью — и на сгибе руки вздулись бугристые вены — с похмелья шалило давление.

— Отличное наполнение, — пробормотал Шеин, — мечта наркомана. У них вены прячутся к самым костям, — зачем-то объяснил он. — Не «ширялся» здесь?

— Нет.

— И не пробуй. С твоими мозгами сейчас шутки плохи. Уедет крыша и не вернешь.

— Я понимаю.

Врач достал из кармана пузырек с притертой пробкой и откупорил его. Летучий запах немедленно распространился по комнате.

— Знакомый аромат?

Глаза Сергея остекленели в один миг, подсознание среагировало на самом первобытном уровне на запах горького миндаля, который служил условным сигналом. Шеин специально выбрал этот аромат, который почти не мог встретиться в обычных условиях. А если и встретится, то человек, понюхавший пары синильной кислоты, уже никому об этом не расскажет и автоматически выйдет из игры. Понятно, что свой ароматизатор врач использовал в дозах совершенно безопасных для себя и пациента.

— Знакомый запах? — повторил Шеин.

— Да, — механически ответил Сергей.

— Ты отчетливо помнишь события на буровых вышках в 1995 году?

— Да.

— Ты в вертолете вскрываешь приказ в конверте. Видишь его?

— Да, — Сергей разорвал воображаемый конверт руками, оглянулся, немного повернулся на стуле, закрывая содержание секретной бумаги от чьего-то любопытного глаза — там, в 1995 году.

— Читай!

Лицо Смирнова перекосила судорога, скулы свело.