— У вас для этого отведен гараж? — довольно нелюбезно напомнил Марат.

— Идите… — сказал грузин. — В подвале вас не собирались убивать.

Они поправили оружие, снова переместив его за пояс, и спустились.

— Хорошенькое напутствие, — пробормотал Боб, Марат молчал.

Напрягая слух, они пошли один за другим с некоторым интервалом по дорожке. В саду горели фонари, поэтому все было наполнено переплетением густой тени от молодой листвы фруктовых деревьев и мертвенного света плафонов.

— Остановитесь на свету, — потребовал глухой голос, когда они достаточно далеко углубились и даже увидели ограду невдалеке.

Остановились, расставили руки, слегка повернулись, показывая себя.

— Хорошо, пистолеты за спиной не трогайте, и все будет в порядке, — сказал второй голос.

С двух сторон показались мужчины, державшие в руках миниатюрные полицейские автоматы чешского производства. Стволы были вежливо направлены вниз, но парни были наготове. Насколько можно было рассмотреть, один был действительно русским, второй, — наверное, осетин.

— Что передавал нам Хачик? — спросил осетин. — Как его здоровье?

— Благополучно, — начал было Боб.

Марат перебил его:

— Извините, парни, я не знаю вас в лицо и не очень доверяю Давиду. Как мне узнать, что вы — это вы?

Русский усмехнулся:

— А кто я должен быть?

— Ованесян говорил, что тебя называли «майор» или «Кожан». Настоящих имени и фамилии он не знает.

— Правильно. Что же делать? Разойдемся или постреляем? Документы мои — липа, у Зураба тоже.

— Фото Зураба я мельком видел, но старое, к тому же ты отпустил бороду, изменился. Надбровные дуги похожи… Слушайте, я вспомнил: у тебя должен быть шрам.

— Вот здесь, — Зураб ткнул пальцем в правую ногу.

Марат промолчал. Повисла пауза. Ее разрядил Кожан:

— Да ладно тебе, покажи парню шрам. Я его знаю.

Тогда осетин положил автомат на землю, вышел на свет и высоко закатал широкую штанину — на бедре высветился широкий и длинный шрам, небрежно зашитый в полевых условиях.

— Осколочный? — сочувственно спросил Боб.

— Да, — равнодушно ответил тот. — Откуда ты его знаешь, майор?

Кожан обратился к Марату:

— Я видел тебя. Ты из этих — «крестоносцев», — он похлопал себя по плечу в том месте, где у Марата была татуировка.

Тогда Суворов в свою очередь обнажил плечо и показал черный круг с крестом.

— «Черная метка», — сказал Кожан. — Так ее у нас называли. Немного же ваших осталось…

— Я тебя не помню.

— Так ведь я обычным летехой бегал в мотострелковом полку в те времена, а вы были заметными людьми, хоть вас и прятали на спецбазе.

— Не опасаешься, что я служил в войсках ГРУ?

— ГРУ за единую Осетию. Чего тут бояться? — резонно ответил тот. — Однако тебя разжаловали и списали «на берег». Так что ты — такая же вольная птица, как я.

Внезапно он пронзительно свистнул. Через секунду от дома прибежала молоденькая девушка.

— Ольга, принеси нам еды и вина в беседку, хорошо?

Девушка кивнула и унеслась.

— Пошли, расскажете как дела, — совершенно по-бытовому предложил Кожан. Оружие исчезло, спрятавшись под курткой на ремне.

Они уселись в изящной беседке, увитой плетьми виноградной лозы. Появилось неизбежное в этих краях вино и еда.

— За нее — за удачу, — сказал Кожан.

— И за всех нас, — добавил Зураб.

— Хачика давно видели? Не обижают его там?

— Дня четыре назад. И, по-моему, обидеть его, конечно, легко, но живым уйти после этого трудно.

— Верно, он хороший воин… хитрый очень. Что он передавал нам?

Марат сосредоточился и повторил в точности:

— Он сказал так: «…если будешь искать непримиримых людей, не спрашивай армян. Ищи в Грузии. Если найдешь Зураба Гасиева или русского, которого называли «майор» и «Кожан», скажи, что был гостем в доме Хачика Ованесяна. Я не знаю тебя, но это их дело проверить человека».