— Но ты же помнишь, что это неправда? Я же тебе наврал.

Лицо Хендриксона посерело. Он сделал такой здоровенный глоток, что почти осушил бутылку.

— Тиллон, — прошептал он. — Как… што… што эт-то?

Я сел напротив него и начал говорить, глядя ему в глаза.

Возможно, он и не был у Моны первым, сказал я. Но разве он может доказать это? И может ли он доказать, что она совершеннолетняя и что они со старухой в сговоре? Чего стоит его слово против их слов? Это ведь у негоуголовное прошлое и репутация пьяницы.

Почему старуха так с ним поступила? Да просто потому, что она гнусная стерва, чертовски подлая (он кивнул), и она затаила на него зло, верно? Они крепко повздорили перед тем, как он перестал на нее работать (Пит снова кивнул), и старуха рассвирепела. Она не на шутку разъярилась и хотела его посадить.

Пит тупо покачал головой. Тонкая струйка слюны потекла у него из уголка рта, и он ее вытер.

— Пошему? — спросил он. — Я ферю тепе, Тиллон, но пошему она скасала…

— Потому что думала, что я на ее стороне, понимаешь? — соврал я. — Я поехал туда, чтобы найти тебя и взять то, что ты задолжал магазину, но ведь для меня это просто работа. Я ведь не держу на тебя зла и докажу это. Но старуха-то думала, что как раз держу, вот и решила, что я буду с ней заодно. Когда я уезжал, она попросила меня, если найду тебя в оранжерее, вернуться и сообщить ей. Она, видите ли, решила устроить тебе веселенькую жизнь… Так-то. Но говорю же, я вовсе не держу на тебя зла. Я твой настоящий друг и доказал тебе это, верно? — (Он помедлил, но затем с уверенностью кивнул.) — Так что я вернулся к ней и сказал, что ты уже не работаешь в оранжерее. Потом спросил ее, что она задумала. Ну, чтобы тебя предупредить. Тут она, может, чего заподозрила, потому что объяснять ничего не стала. Сказала только: мол, полицейские тебя все равно найдут и тогда уж тебе не поздоровится. Но я не хотел уходить, прикидывался, что тоже зол на тебя и хочу ей помочь, и тогда она возьми да и выложи, что у нее на уме…

Я закашлялся и отвернулся. Да, братцы, иначе бы я расхохотался ему в лицо!.. Эта слюна, снова потекшая по Питову подбородку; его глаза — выпученные и застывшие, как стеклянные шарики. Ублюдок не на шутку испугался, уж можете мне поверить.

— Короче, отговаривать старуху — себе дороже, — продолжал я. — Ты пойми: заметь она, что я с тобой заодно, она бы тут же вызвала копов. Поэтому я сказал ей: все отлично, я полностью согласен, вот только вряд ли она в одиночку сможет тебя посадить. Наверное, лучше будет, если я тебя разыщу и привезу к ней. Мол, сперва мы с тобой выпьем, а потом поедем туда и устроим вечеринку. Я сказал ей, что мы тебя подставим, понимаешь? Позовем копов, а сами…

Да уж, наплел я небылиц, но, что и говорить, Пит был дубина дубиной. Видать, образования не хватало. Да и полицейские, наверное, порядком его потрепали. Он уставился на меня, сжав губы так плотно, что не мог ими шевельнуть, а лицо его стало уже серо-зеленым. Тут я опять закашлялся и отвернулся.

— Ш-што… У м-меня еще есть фремя, Тиллон? Я смогу уехать из города раньше, шем…

— Ну и как далеко ты рассчитываешь уехать? — поинтересовался я. — У полицейских есть твоя фотография и отпечатки пальцев. Они повсюду развесят объявление о розыске, и тут же тебя схватят.

— Н-но што…

— Дай мне закончить, — перебил я его. — Старуха дала мне время до вечера понедельника, так что в понедельник вечером мы туда подвалим. Я зайду первым и скажу, что ты объявишься через несколько минут. Потом ты подкрадешься к входу, а я опять с ней заговорю. Скажу, что раз уж, мол, я из кожи вон лезу ради нее, то в награду за труды хочу побаловаться с девчонкой. И она мне, конечно, не откажет; сама уже, можно сказать, то и предлагала. Тогда я скажу ей: мол, мне нужно знать наверняка, что она не захочет посадить и меня. Придется ей дать мне какую-то расписку в том, что и она, и девчонка согласны на эту сделку. И что девчонка старше двадцати одного года, что она и раньше этим занималась и… Эй, в чем дело?

Пит слегка нахмурился. Я сурово на него взглянул, и тогда он виновато закашлялся:

— Это… немного странно, мне кашется. Ты д-думаешь, она так сделает?

— Еще бы! Это верняк.

— Но тогда пошему нушно, штобы я туда ехал?

— Почему? — переспросил я. И с минуту не мог придумать, что ответить. — Проклятие, тебе что, и это надо объяснять?

— Ну пошалуста, если мошно… Я так запутался, што не знаю…

— Да потому, что старуха может врубить заднего, сечешь? Подумает, что я хочу ее прокинуть, и все. Поэтому я должен подойти к ее двери и сказать — опа, вот и я. Потребую с нее расписку, причем сразу же, иначе, мол, сделка отменяется. Я тебя отмажу, а потом объясню полицейским, что это подстава, и тогда старуха серьезно влипла.

Пит кивнул; лицо его посветлело, но он все еще колебался.

— А ты… ты н-не тумаешь, что мошно пойти в полисию прямо сейчас и?..

— Я думал об этом, — ответил я, — но, боюсь, ничего не выйдет. Скорее всего, они тебя посадят, а потом уже начнут доискиваться до правды. И если даже тебе не пришьют изнасилование, ты все равно надолго загремишь за решетку. Дело ведь паршивое, с какой стороны ни посмотри. Даже если это не изнасилование, то…

— Эт-то не иснасилование! Клянусь, Тиллон!