— Да, он какой-то несовременный, одет смешно, шляпа с большими полями, пальто мешком, обуженное к низу, брюки с отворотами, и в калошах. Одним словом, так сегодня не одеваются. Я подумал, что он артист в костюме из какого-то спектакля и во время перерыва на репетиции спустился вниз. Просил сделать ограду в течение недели. Послезавтра должен прийти. Мне осталось только докрасить ее.

— А наконечники?

— А что наконечники? А, наконечники, понял. Он сказал, будто ограда для могилы военного и он хочет, чтобы она походила на выстроенные в ряд копья, причем эти наконечники надо покрасить серебрянкой. Я предложил покрасить бронзой, но он отказался. Дал задаток. Хорошие деньги обещал, не торговался.

— Одну секцию вы уже покрасили?

— Да. Так она тут рядом стояла. Я ее отдельно к стене прижал. Краска еще сырая.

— Значит, за заказом он должен приехать послезавтра. А как вы собирались выносить ограду из театра?

— Через двор, конечно. Ну это не проблема. Уж, наверное, он понимал, что приехать надо на машине. Ограда тяжелая.

— Хорошо, Василий. Мы еще поговорим с вами, но чуть позже.

Помреж привела пожарного. Все переключились на новый объект. Допрос опять вел Борис Судаков.

— Скажите, любезный, во время вашего дежурства сегодняшнее несчастье первое или нет?

— Надо сказать, что я человек невезучий. Все три трагедии попали на мою смену, как нарочно. За два года случилось одно возгорание в актерском буфете. Плита замкнула, и тоже в мою смену.

— Да, удачей это не назовешь. Как вас величают?

— Иван Иванович Столбиков.

— А где вы находились, когда случился выстрел на сцене?

— Обычно я всегда нахожусь на сцене. По инструкции положено. И артисты народ недисциплинированный, курят за кулисами. Хоть декорацию и пропитывают специальным составом, но ведь огонь — штука своенравная и пропитку сожрет, не поперхнется.

— Так вы были на сцене, когда прозвучал выстрел?

— Нет, к сожалению. Так-то я всегда возле помрежа стою, за первым порталом. А тут позвонили на пульт. С проходной, значит. Консьержка сказала, что кто-то зовет меня к телефону.

— Вам часто звонят?

— Очень редко. Внучка иногда звонит. В нашей дежурке телефона городского нет, только внутренний. Так что я стараюсь не беспокоить людей лишний раз. Бегать-то неблизко, и телефон занимать неудобно. Ну если внучка звонит, то консьержка с проходной находит меня по внутреннему телефону и вызывает на проходную. Тут ведь на второй этаж подняться надо, по коридору пройти через раздевалку…

— Кто вам звонил?

— Не успел я. Трубку положили, не дождались. Дежурная сказала, что мужской голос. А я никому телефон, кроме внучки, не давал. Ну что, пожал плечами и пошел обратно. На сцену возвращаюсь, а там паника. Говорят, Светлану Алексеевну убили.

— Вы давно в пожарных ходите?

— Третий год. Как на пенсию вышел, так и устроился.

— Вы же всех работников в театре знаете, а не только артистов?

— Конечно, всех. Да тут их и не так много.

— А посторонних запоминаете?

— Обращаю внимание.

— Никто у вас подозрения не вызывал? Своим видом, например?

— Нет, в основном все люди солидные приходят. К нашему директору много посетителей ходит. И артисты, и журналисты, и дамы разные, от которых за версту духами разит. Не скажу, что здесь проходной двор, но людей много бывает. А уж когда вечеринки в главном фойе устраиваются, то тут как на Красной площади.

— И за кулисы заходят?

— Если для них представление показывают, то, конечно, заходят. Дамочки с молодыми людьми все свободные углы занимают. Я уж и не вылезаю из своей каморки, чтобы эту срамоту не видеть, а если сцена не нужна, то мы опускаем противопожарный занавес и театр разбивается на две части. За кулисы уже не пройти.

— Вам не попадался на глаза мужчина средних лет, одетый по-старомодному, не совсем обычно, и в шляпе?

— Нет, не припоминаю.

— Подумайте, мы еще поговорим с вами.

Разговор оборвал подполковник Крюков, появившийся в подвале.

— Ребята, все за мной на третий этаж!

Дверь гримерной, на которой висела табличка «Хмельницкая Ирина Аркадьевна», была открыта настежь. Никто заходить не стал, кроме эксперта майора Дегтярева. Актриса лежала на полу с открытыми остекленевшими глазами.

Она не дышала.

Рядом на ковровой дорожке был пепел от сгоревшей сигареты, но коричневый фильтр огню не поддался и уцелел. На трюмо лежал открытый портсигар, однако сигарет в нем не осталось. Дегтярев достал платок, приподнял его и осмотрел.

— Диковинная вещица. И что характерно, сделана из чистого серебра.

В коридоре начали собираться люди. Актеров невозможно было узнать. Они выглядели словно прокаженные, и даже охранники старались держаться от них как можно дальше.

— Ну где же врачи, черт подери?! — крикнул Трифонов.