Трифонов подошел к Кушнеру.

— А что, Роман, ты осматривал гвозди в доске?

— Не очень детально, но один гвоздь показался мне странным. Он блестел как надраенная бляха, нестандартный, на штамповку не похож, красивый, аккуратный.

— Все правильно. Смерть сия имеет свое название: «Неотвратимые стрелы Зевса».

— Из списка Бражникова? — спросил Крюков.

— Совершенно верно. Нам осталось ждать только «Грызунов-невидимок» и «Клюва в темя», что Бражников завершить не успел. Он засыпался на десятом убийстве, не доведя дело до логического конца. Боюсь, наш «Бражников» успеет закончить свой список. Мы все еще топчемся на месте, а он хладнокровно продолжает выполнять свою работу, оставляя нам серебряные улики. Думаю, он не только изучил повадки иг характеры своих жертв, но и наш ход мысли угадывает.

В управление они вернулись только к вечеру. Костя Забелин сидел в кабинете Крюкова и допрашивал какого-то мужчину. На вид ему было лет сорок пять, но уже седой, с усами, как у моржа, и тоже поседевшими. На гладком чистом лице это выглядело неестественно, будто усы, брови и волосы были накладными. Светлые глаза и невинный взгляд.

— Вот это тот самый Тропкин, — вставая доложил Забелин. — Главный московский проныра.

Журналист хотел возмутиться, но Трифонов поднял руку.

— Успокойтесь, Тропкин, разберемся! — он перевел взгляд на капитана. — Ну а что с моим заданием?

— Все в порядке, Александр Иваныч. Нашли и поставили на контроль. Подробности чуть позже.

— Главное, что нашли.

Крюков сел за свой стол, и сразу стало ясно, кто здесь начальник. Тропкин тут же метнулся в его сторону.

— На каком основании меня хватают за шкирку и тащат сюда? Я никаких преступлений не совершал!

— Как вас зовут?

— Анатолий Борисыч.

— Если вы не хотите неприятностей, Анатолий Борисыч, вам придется рассказать нам правду. Я сразу вас одерну, чтобы вы не тратили свою фантазию впустую. Загородным милиционерам вам удалось лапшу на уши навешать, а нам не получится. Здесь Петровка, а не Мытищи и не Петушки. Адреса дачи Птицына никто не знает, даже близкие друзья. Вы там оказались первым наутро после смерти. А если быть точным, то Птицын погиб в три часа пятнадцать минут, а вы приехали к нему в десять утра. Будете врать, я вас арестую по подозрению в соучастии. Время душещипательных бесед закончилось, пора подводить итоги. Вы нас устраиваете на первом этапе. Посидите за решеткой недельки две, пока мы следующего козла отпущения не найдем вам на замену, а потом я лично перед вами извинюсь и выпущу. Честно скажу вам, вы мне на нервы действуете. Лучше будет избавиться от бельма на глазу.

— А чего от вас еще ожидать? Короче так, можете связаться с полковником Хитяевым из управления по экономическим преступлениям. Они меня первыми вычислили. Кто мне звонит, я не знаю. Голоса все время разные. Первый звонок раздался в семь утра пять дней назад. Голос сказал: «Толик, вытряхивай клопов из кальсон и жми на Семеновскую, тридцать два. Убили очередного артиста из „Триумфа“. Костенко. Действуй, волка ноги кормят!» Я в девять был уже там. Тишина. Думал, хохма, а потом ваши приехали. Но сначала я этого молодого человека увидел в капитанской форме. — Он кивнул на Забелина. — А то уже уезжать собрался. Оказалось правдой. В вечернем выпуске появился мой материал, а следом ребята из отдела Хитяева.

Они поставили у меня «прослушку» в доме. Их убийства не интересуют, они вылавливают лохотронщиков, подпольную рулетку. В Москве ажиотаж творится. Все словно помешались, как во времена Мавроди. На актеров делают ставки, бешеные деньги в обороте. Вы же, после того как в самом театре убийства прекратились, стараетесь замалчивать все, что делается на вашей кухне. По мнению Хитяева, настоящих убийств было два, от силы три, остальные — дело рук лохотронщиков. Они нанимают убийц и намечают жертву, а потом принимают ставки. На кого меньше всех поставили, того и убивают, а главный куш сгребают в свой карман. За такие деньжищи и Президента можно замочить в сортире! Мол, статья в газете — это как выигрышная таблица в лотерее. Вся Москва тут же узнает, кто погиб, и каждый знает, счастливый билетик он вытащил или проиграл свои денежки. Рвать и выбрасывать либо идти в кассу получать выигрыш. Они далеко уже продвинулись, вот только главарей никак не вычислят. Одна мелюзга на поверхности. Вчера мне тоже позвонили в семь утра и дали адрес дачи Птицына. Как только моя статья вышла, столица зашевелилась, забурлила. Сегодня у Хитяева будет новый улов. Уж я там не знаю, кто теперь в его сети попадет!

— Потрясающий цинизм! — воскликнул Трифонов. Его возмущения никто не поддержал, эти люди давно ко всему привыкли.

— И что дала «прослушка»? — спросил Крюков.

— Ничего, звонят с улицы по таксофонам, но адреса дают безошибочно.

— Ладно, Тропкин, идите. Если вам позвонят, то тут же перезвоните дежурному по городу. Он нас найдет.

— Да убивать-то уже некого! Думаю, они переключатся на другой театр, где труппа побольше и знаменитостей в избытке. А «Триумф» — это лишь проба пера.

— Типун тебе на язык! — фыркнул Забелин. — Ладно, идите, и помните, Тропкин, вы у нас на заметке!

— Лучше убийцу захватите поскорее, а не козлов отпущения ищите.

Тропкин встал и вышел из кабинета.

— Вот так мы работаем! — тихо сказал Крюков.

— Надо доложить Черногорову. Пусть он разбирается с их управлением, — предложил Забелин.

— А ведь это тоже версия. Что скажете, Александр Иваныч?

— Скажу, что лохотронщики вступили в игру месяц назад или позже. Они не могли знать о двустволке, спрятанной под половыми досками на даче Птицына, и вряд ли им нужно серебро для того, чтобы убить одного из артистов. Ведь о серебре мы никому еще ничего не говорили. Этих людей интересуют только деньги, а не ухищренные методы средневековых казней. Самое сложное, на что они способны, так это устроить автокатастрофу или сбросить Птицына под рельсы электрички — несчастный случай. Ведь Птицын на дачу уехал своим ходом, его машину мы там не видели. Убийца продолжает изголяться в своих фантазиях, и вряд ли тут большую роль играют деньги. Одно другого не касается. Так что там с господином Фишером?

— Живет, хлеб жует, — ответил Забелин. — Ни от кого не прячется, адрес тот же. «Наружку» установили. Ребята толковые.

— И опять нам остается только ждать, — пробормотал Трифонов. — Ждать, и ничего с этим не поделаешь.

"Все мы его ненавидели. Ничтожный сморчок, страдающий манией величия. Я его ненавидела больше остальных, мне приходилось терпеть Антона не только в театре, но и в постели, играя роль любящей женщины. И он в это верил. Слава Богу, о моей личной жизни знали очень немногие. Во всяком случае, я очень старалась скрывать подробности о своем муже, внешне очень красивом парне.