Так гуськом один за другим все спустились в подвал.

Их провели в зал размером около тридцати квадратных метров, с выкрашенными масляной краской стенами, без окон, с вентиляционными трубами, изгибавшимися по потолку. Кафельный пол, и ни одного стула. Дальняя стена шириной метра три была занавешена черной занавеской. У некоторых из присутствовавших узкое помещение с занавеской ассоциировалось с миниатюрным театральным залом. Сбоку на стене висел телефонный аппарат без диска. Когда последний человек вошел в помещение, за ним закрылась железная дверь, похожая на корабельный люк с огромным колесом. Полковник снял телефонную трубку и коротко приказал:

— Двенадцатый номер в стерильную.

Он повесил трубку, дернул за веревку, и занавес открылся. Все увидели небольшую комнату с белыми стенами, полом и потолком. Она ярко освещалась люминесцентными лампами. И только когда посетители подошли ближе, они поняли, что помещения разделены толстым стеклом. Все ждали, затаив дыхание. Двери в комнате за стеклом разъехались в разные стороны. Это был грузовой лифт. Двое пришельцев из космоса вкатили тележку в помещение.

Выглядели они так, словно выходили из космического корабля, — защитные комбинезоны серебристого цвета, противогазы, руки, скрытые плотными резиновыми перчатками, и тяжелые башмаки на высокой платформе. Тележку с телом поставили в метре от окна. Один из них подошел к изголовью и осторожно снял простыню с лица, после чего отошел в сторону и встал рядом с напарником, убрав руки за спину и расставив ноги на ширину плеч. Взгляды впились в лицо лежавшей на тележке женщины. Конечно, это была она.

Смерть не украшает человека. Проваленные щеки, восковой цвет кожи, синюшные губы и ярко выделявшиеся на блеклом фоне каштановые волосы и дугообразные брови. Многие заплакали. Полковник терпеливо ждал. В зале повисла тишина. У Гарри Железняка тряслись губы и руки, слезы катились по щекам. Казалось, он один не верил в смерть своей жены. Или не хотел верить, Грановский и Верэин отошли в сторону и начала перешептываться. Полковник подал голос:

— Кто из вас Гарри Железняк, подойдите ко мне и подпишите акт опознания, после чего вам будет выдано свидетельство о смерти и вы сможете оформить захоронение на кладбище.

— Железняк я. — Гаррик скрипнул зубами. — Прикажите своим папуасам развернуть тележку и оголить левое плечо покойницы.

Полковник не спорил. Он вновь снял трубку и отдал соответствующий приказ. Тележку развернули. Простыню пришлось опустить ниже и надорвать белую сорочку на теле покойной. Никто не понимал, чего добивается муж Анны. Но когда увидели ее плечо, все стало понятно. На нем красовалась цветная татуировка в виде лиры, прикрытой пальмовой ветвью. Парень всхлипнул, подошел к полковнику и не глядя подписал бумагу.

Занавески закрылись.

Всех попросили пройти в автобус и вторично предупредили не касаться перил, стен и дверных ручек. Чуть в стороне на аллее стояла черная «Волга», где сидели Трифонов, Крюков и Забелин.

— Вы только взгляните на их лица, Александр Иваныч! — качал головой капитан. — Не все выдержали психическую атаку. Ну вы и мастер! Мистификатор не хуже Фишера.

— С волками жить — по-волчьи выть, — ответил Трифонов.

— Хоть одну жертву удалось спасти, и то дело, — пробурчал Крюков.

— Недели две ее надо подержать в изоляции. За это время ей восстановят загранпаспорт, а потом отправьте ее куда-нибудь подальше. Пусть сама решает. И с визой помогите девчонке.

— Куда денешься, Александр Иваныч, обещал ведь! — обречено ответил Крюков. — Поехали на Петровку, Коля.

— Высадите меня у Кропоткинской, — попросил Трифонов. — Я приеду чуть позже.

Муж Ирины Аркадьевны Хмельницкой Алексей Юрьевич был крайне удивлен появлением следователя прокуратуры Трифонова.

— Кажется, я вам все рассказал, что знал. Мне очень не хотелось бы начинать все сначала.

— Я понимаю, Алексей Юрьевич, вам очень тяжело, но речь пойдет совсем о другом.

— Проходите.

Квартира покойной актрисы и впрямь напоминала маленький периферийный музейчик антикварного искусства. Плотно увешанные картины скрывали цвет обоев, а все горизонтали были установлены статуэтками и вазочками.

— Я хотел поговорить о вашем знакомом.

— О ком именно?

Трифонов достал из кармана фотографию и подал хозяину.

— А… Так это Андрей Сергеевич. Только почему на нем милицейская форма?

— Это копия с его личного дела, другой фотографии у меня нет. А вы не знали, что он служит в милиции?

— Конечно нет. Мы считали его искусствоведом.

— Правильно считали. Он большой знаток искусств. Эксперт, можно сказать. Давно вы с ним познакомились?

— В Сочи, два года назад. Ирина была там на гастролях, а я взял отпуск и поехал к ней. Они там задержались. Случилась неприятность в гостинице, и актеры выступали в качестве свидетелей. Познакомились на пляже, разговорились, очень обаятельный интеллигентный человек, умница. Потом мы встречались в Москве. Он часто бывал у нас в доме. Ира просила оценить некоторые картины. Но мы даже не подозревали, что он работал в милиции. Ну никак не вяжется милицейский мундир с его натурой!