— Какое знамение, Семён?

— В Трофимов день [50] незадолго до приезда князя Шуйского в Запсковье сильный пожар приключился.

— Оттого и запустение в нашем граде, — вмешался в разговор коротконогий Якушко, — мастеровые люди потихоньку перебираются в другие города. Посад ныне совсем опустел — кому охота труды рук своих задаром ворам отдавать? Торг оскудел, а всё отчего? Оттого что люди наместников сами торгуют, а псковским людям, владеющим таким же товаром, торговать не велят, доколе сами всё не распродадут. Псковичи от такой торговли великие убытки терпят.

— Хорошо бы только торговали, — заговорил Алексей Глаголь, — а то ведь как тати грабят приезжающих на торг пригорожан. Охота ли тем во Псков на торг ехать? Рыба ищет где глубже, а торговый человек — где лучше. Оттого дороговизна страшенная, ни к чему не подступись. От такого насильства и татьбы многие люди с посада разошлись по другим городам. Тем же, кто остался, совсем житья не будет, ведь с оставшихся посадских людей наместники и их тиуны корм свой, а праведчики и доводчики — побор взимают сполна.

Яков нерешительно переступил с ноги на ногу. — Что же нам делать-то? Может, тоже в бега удариться?

— Ну нет! — решительно возразил Останя. — Не так уж много у нас добра осталось, да и то бросать жалко. Нужно бы нам наших наместников немного приструнить.

— Их приструнишь! Да они кого хошь словно вошь раздавят.

Семён Высокий почесал в затылке. Понизив голос, он обратился к товарищам:

— Я так разумею: нужно нам всем сговориться да подать великому князю челобитную на наместников.

— Так ведь великий князь мал, что он сделает с этим вором Шуйским?

— Твоя правда, Останя, — великий князь и в самом деле мал. Так ведь ныне при нём Иван Бельский всем справует, ему и нужно подать нашу челобитную. Слышал я, Бельский не больно честит Шуйских из-за того, что те сослали его на Белоозеро.

— Так что же он их терпит, а не посадит за сторожи?

— Сил, видать, маловато. Род Шуйских велик и влиятелен, с ними так просто не сладить.

— Ты, Семён, сказывал: следует нам подать челобитную на наместников великому князю. Так ведь не от себя же только мы её напишем?

— Челобитная должна быть от всех псковичей, а чтобы великий князь внял нашей просьбе, надобно привлечь на свою сторону и псковских бояр.

— Вряд ли бояре станут писать челобитную, они одно ведают — Шуйскому поминки таскать да друг на друга ябедничать.

— И среди бояр немало недовольных наместниками, взять хоть Соловцова Фёдора Леонтьевича. Всюду открыто говорит он о неправдах, чинимых ими.

— Соловцова за правду все псковичи почитают, нужно бы к нему пойти посоветоваться насчёт челобитной.

В доме псковского наместника Андрея Михайловича Шуйского весёлое гулянье. Хозяин дома, развалившись, сидит на лавке в красном углу. В палате душно, остро пахнет вином. Влажной рукой боярин расстегнул последнюю пуговицу на рубахе, обнажив жирную волосатую грудь.

— Тебе, Андрей Михалыч, — льстиво говорит ему тиун Мисюрь Архипов, — не во Пскове, а в Москве бы быть наместником.

— Будем, Мисюрь, и в Москве, дай времечко — крепко посчитаюсь я с Иваном Бельским!

— Ох и повеселились бы мы в Белокаменной! А тут что? Чуть пошарили по торгу — весь торг разбежался, потешились в посаде — посад будто ветром сдуло. И все псковичи, словно волки голодные, на нас смотрят.

— Я их научу, как надлежит смотреть на боярина Шуйского! Избалованы псковичи вольницей, да мне всё нипочём, всех в бараний рог согну!

Андрей Михайлович с силой ударил по столешнице. Спавший на противоположном конце стола Юшка Титов открыл один глаз, пристально посмотрел на боярина, широко зевнул и тихо проговорил:

— Слышал я ныне, как псковские иконописцы на весь торг супротив тебя, Андрей Михалыч, речи вели. А потом пошли к боярину Соловцову.

На лице наместника возникла злая усмешка.

— Долго ли они были у Соловцова?

— Долго, боярин, я уж закоченел весь, их ожидаючи. Вышли иконописцы от Соловцова затемно и всё о чём-то лопочут. Я незаметно пошёл за ними следом, чтобы проведать, не замышляют ли они чего худого супротив тебя. Слышу, говорят о какой-то челобитной великому князю.

— Всё поведал?

— Всё, боярин.

— Плевал я на их челобитную! Великий князь мал и несмышлен, не ему указывать нам, Шуйским, что мы должны делать. А боярин Соловцов дюжа мне не нравится. Все прочие бояре поминки несут, а он, видать, и не помышляет почтить поминками наместника.