Шрифт:
Лорд с искаженным от ужаса лицом резко сел на постели.
— Бирма! — закричал он. — Где она? Где Бирма?
Он растерянно озирался, не замечая ни меня, ни Клариссы. Метиска подсела к нему, опустила ладони на морщинистые щеки, будто мать, ласкающая дитя.
— Смотрите на меня, — проговорила она еле слышно, почти шепотом. — Смотрите на меня.
Лорд взглянул на нее и тут же угомонился. Эти глаза были способны усмирить демона.
Кларисса помогла лорду прилечь на диван, погладила его по лицу, и старик вскоре заснул.
— Когда я вытаскивал его из воды, он кричал то же самое, — припомнил я. — Что это за Бирма?
— Бирма — его дочь. — Кларисса кивнула в сторону большой фотографии на журнальном столике. — Вон она.
— А дочь здесь живет?
— Наведывается временами, когда ей удобно.
По тону собеседницы я понял, что к этой теме не стоит проявлять чрезмерного интереса. Кларисса встала, протянула мне руку, красивую и нежную.
— Я безмерно вам благодарна, господин Частин, — сказала она. — И все же сейчас я бы попросила…
— Да-да, пора. Мне еще Барбару найти надо.
— Так вы еще не виделись?
— Нет, я лишь с час как на остров прибыл, а у нее съемки на пляже.
— Ах да, какая прелесть! Я столько слышала. Наших девушек взяли моделями, им так нравится. Говорят, очень интересно сниматься, да еще у знаменитого фотографа. Кажется, его зовут мистер Геннон?
— Он самый, единственный и неповторимый.
— Девчонки говорят, что каждая рядом с ним чувствует себя звездой. Очень обходителен.
— Наслышан, — сказал я. — Не провожайте меня, я сам.
Я направился к раздвижным стеклянным дверям, но Кларисса меня остановила.
— Нет-нет, пожалуйста, с парадного входа. — Мы прошли через всю гостиную и оказались в холле с дверью из нержавеющей стали, какие бывают у больших морозильных камер. — А то там, в дюнах, шею, не ровен час, сломаешь.
— Тогда почему датчанин, архитектор ваш, не посчитал нужным пристроить в этом месте лестницу?
— Наверное, были у него какие-то соображения на этот счет. У нас и окна во всем доме задраены.
— То есть как это «задраены»?
— Они не открываются — только видимость, что окна. Целыми днями кондиционер гоняем. Вы не представляете, сколько набегает за свет. Вам ведь тут жарко было? Так вы уж меня простите, привыкла, сама не замечаю.
— Ну что вы, очень уютная теплая атмосфера, — сказал я. — Даже расслабляет.
Когда я выходил, Кларисса сдержанно мне улыбнулась. Солнце зашло, и на улице было даже прохладнее, чем в доме.
— Доброй ночи, господин Частин. Передайте от меня привет мисс Пикеринг.
— Непременно. Как только с ней увижусь, — сказал я.
Глава 18
В наш скромный коттедж я вернулся в начале восьмого. Надеялся застать Барбару, но там ее не оказалось. Я разделся, швырнул одежду в бельевую корзину и встал под душ. Может, пока буду мыться, милая устроит мне сюрприз: оборачиваюсь, а она стоит и улыбается. В руках бутылка шампанского… Она снимет одежду, бросит ее в корзину и встанет ко мне под душ. Глядишь, и ужин пропустим…
Вытирался я в одиночестве. Нацепил парадные шмотки: льняные брюки, белую льняную рубашку, синий блейзер. А что, если Барбара быстро заскочила сюда, пока я с лордом Дауни нянчился, и теперь ждет меня в главном особняке? Сидит в одиночестве, скучает.
— Нет, сэр, — ответил мистер Пиндл, когда я взгромоздился на единственный в баре свободный табурет. — Она здесь не появлялась.
Мистер Пиндл стоял за барной стойкой в парадном облачении: черный фрак, красная бабочка и красная гвоздика в петлице. На ногах — красные теннисные туфли. Кепку с надписью «Атланта Брейвз» старик запрятал под стойку.
На полке стояла бутылочка «Барбанкура» пятнадцатилетней выдержки, и я попросил мистера Пиндла плеснуть мне в бокал. Надо сказать, что в баре он управлялся куда проворнее, чем с чемоданами; наверное, потому, что здесь все было под рукой и ходить никуда не надо. Мистер Пиндл плеснул в хрустальный черненый бокал на два пальца «Барбанкура», потом примерился к бокалу и добавил еще.
— Вам ведь крепкий? — уточнил он.
— Да, — ответил я.
«Барбанкур» оказался не таким приторным, как «Маунт-Бей», и пился легко. Опасная штука, хлещешь как воду. Этак я наберусь и сам не замечу.