— Пожалуй, ближе к девяти.

— Ну так она давно ушла. И я рассиживаться не стала, сразу за ней и смылась, а было тогда восемь вечера. Она наскоро пропустила бокальчик — да и то уговаривать пришлось, — уж очень ей не терпелось поскорее слинять. Помню, она на пляже не унималась. Все меня дергала: повернется и спросит вполголоса: «Как думаешь, он уже здесь?» И еще оглядывалась, тебя искала. «Ты его не видишь? Нет?» Зак, я тебе клянусь, наша Барбара вела себя как маленькая. Знаешь ведь, на нее как найдет…

Как же, как же… И это только одна из миллиона причин, почему я так к ней привязан.

— Так что поверь мне на слово: не стала бы она с Генноном глупить, — подвела итог Штеффи.

— Но ведь они из бара вместе ушли…

— Ушли, и что с того? Это еще ни о чем не говорит. И я с ними за компанию увязалась. Барбара сказала, что очень торопится тебя повидать, Брюс предложил на своей коляске ее подбросить. Он и меня приглашал, но я отказалась — не хотела с ним возвращаться.

— Значит, они с Барбарой поехали вдвоем?

— Ну да. — Тут собеседница умолкла, что-то припоминая. — Слушай, нет. Одна девица отвела Брюса в сторонку и принялась его убалтывать. Ха, какой там! Это и разговором-то не назовешь. Она об него и терлась, и крутилась, и так подберется, и эдак. Смотреть противно, а этот простак все за чистую монету принял. Помню, Барбара стояла-стояла, ждала-ждала, потом плюнула и пошла одна. Так Брюс ее догнал, и девица с ним.

— А что за девица?

— Понятия не имею. Она и прошлой ночью за Брюсом увивалась. Да там много было незнакомых людей. Любит народ тусоваться: фотографы, модели — все друг с другом перезнакомятся. А эта… Впрочем, может, Брюсу в конце концов что и обломилось.

— Ну хорошо, ему обломилось. Тогда где же Барбара?

— Слушай, ты ведь не думаешь, будто с ней беда стряслась? — жалобно пропищала Штеффи. — Ты в полицию заявлял?

— Нет еще.

— А чего ждешь? Здесь ведь есть полиция, да?

— Наверняка. Пока не интересовался. — Штеффи приуныла, и я нежно похлопал ее по плечу, успокаивая. — Да не расстраивайся, все образуется.

Вылез из коляски.

— Хочешь, я останусь? — предложила Штеффи. — Дождемся ее, тогда и поеду. У меня в принципе вылет в час, но я могу сейчас же сдать билет.

— Не надо, — сказал я. — Обойдется.

Я и сам в это почти поверил, дурень.

Когда я вернулся к себе, свет уже дали. Рухнул на постель и уставился на крутившийся под потолком вентилятор, который овевал меня нежной прохладой. Минут десять я ломал голову, думая, как же теперь поступить, — все тщетно. Изголодавшийся желудок мучительно бурлил, мозг, как видно, решил устроить забастовку в знак солидарности, а потому единственной здравой мыслью было сходить на ленч. Перекушу — глядишь, и созреет идейка. Лишь бы только хорошая.

В дверь постучали. Я направился открывать и услышал в коридоре возглас Крисси Хайнман:

— Стойте! Вы не имеете права…

И тут ко мне завалился высокий молодчик в синих форменных штанах с красными лампасами и накрахмаленной белой рубашке с золотисто-синими эполетами. На голове у него — белый шлем с серебряным крестом, застегнутый на тугой ремешок под подбородком.

— Гражданин Частин?

— Да.

— Пройдемте.

— Это еще куда?

Полицейский начал брызгать слюной и запинаться, и я уточнил:

— Куда мы направляемся?

— К инспектору, — ответил молодчик.

Я взглянул на Крисси, та сочувственно пожала плечами:

— Зак, он нагрянул без всяких объяснений.

— Это из-за вчерашней неувязки с перелетом? — предположил я.

— Пройдемте, в участке все объяснят, — отрезал полицейский. — Немедленно.

И схватил меня за руку, стал тянуть. Я, конечно, с места не двинулся. Настырный коп еще сильнее в меня вцепился.

— Ну что, будем бороться, кто кого перетянет? Хочешь, мускулы покажу? — усмехнулся я. — Производит впечатление на детвору и наивных дурех.