Вернулся Олежек еще более унылый.

– Нашел, – вздохнул он.

– Ну, раз нашел, значит, судьба нам тут обедать, – решил Попутчик.

Пока на костре варился суп из консервов, Олежек неприкаянно слонялся вокруг, только что лбом о стволы кедров не стучал.

– Не нравится мне все это, – вдруг сказал он. В его круглых глазах стояло выражение ужаса.

– Что тебе не нравится? – спросил Федор.

– Тревожно как-то. – Олежек передернул плечами и, сев на гнилую корягу, затосковал.

– Это бывает, – успокоил его Евгений Петрович. – Накатит ни с того ни с сего, пятый угол начинаешь искать.

– Я думаю, тоска – это основное человеческое чувство, – молвил Федор. – Так сказать, фон, на котором появляются и исчезают все другие чувства.

– Вот только не надо экзистенциализма, – попросил Евгений Петрович. – Посреди природы это как-то неуместно и, кстати, неумно.

– Ну почему же, – возразил Федор, – как раз здесь, на природе, острее чувствуется некая странная ностальгия, не находите? Я бы сказал, тоска по утраченному раю, если бы верил в его существование.

– Отчего же не верить, – произнес Попутчик. – Все мы приходим в этот мир, покидая рай.

Федор удивленно посмотрел на него.

– И давно вы пришли к такому убеждению?

– Видите ли, Федор Михалыч, с того возраста, когда я перестал носить короткие штанишки, мне было известно, что человек является на свет из блаженства материнского чрева. И вся эта ваша тоска – обыкновенные перинатальные переживания.

– А вы не классифицируйте мою тоску, – обиделся Федор. – Это, знаете, проще всего.

Их разговор прервал громкий вопль. Они вскочили, оцепенело глядя, как на орущего Олежека идет в полный рост огромный бурый медведь.

– Беги, – крикнул Федор, отступая к костру.

В руке у Евгения Петровича появился пистолет, но стрелять он медлил. Медведь, словно заметив оружие, коротко взрыкнул, замотал косматой головой из стороны в сторону и в один момент очутился возле Олежека.

– Стреляйте! – бешено заорал Федор.

Зверь махнул лапами, сгреб Олежека в объятия и издал торжествующий рев.

– Стреляйте, черт вас дери!

Евгений Петрович растерянно поднимал и опускал пистолет. Его рука заметно дрожала. Федор вытащил из огня толстую горящую ветку, приготовился защищаться. Но медведь, заломав Олежека, спокойно обнюхал его, рыкнул напоследок и на четырех лапах потрусил прочь, вихляя задом.

Федор бросил головню в костер и угрожающе пошел на Евгения Петровича.

– Какого дьявола вы не стреляли, если у вас есть оружие? Вы могли спасти его!

Попутчик убрал пистолет в карман куртки и зло сказал:

– Я не снайпер. Мог попасть в мальчишку.

– Отдайте пистолет, – потребовал Федор. – Я не хочу быть следующим.

– Я тоже. А у вас нет разрешения на оружие.

Федор взорвался:

– Какого же черта вы говорили, что медведи нас не тронут? Что у них полно еды!

– Не порите чушь! – в ответ заорал Евгений Петрович. – Медведь его не съел. Это какой-то сбесившийся шатун, – сказал он уже нормальным голосом, отвернувшись к лесу.

– Идите к бесу, – устало ответил Федор и направился к окровавленному телу. – Вам, кажется, все равно, что из четверых за один день осталась только половина.

Он наклонился над Олежеком и убедился, что тот мертв – голова была неестественно вывернута.

– Надо его похоронить.

– Медведь может вернуться, – сказал Попутчик. – Лопаты нет.

Они оттащили труп в подлесок и забросали ветками. Федор потушил костер, Евгений Петрович снова перераспределил продуктовый груз – теперь уже на двоих и взял котелок с супом.

До вечера они пытались выйти к реке, у которой ночевали, но так и не нашли ее. Вместо этого каким-то образом оказались в поросшей редкими соснами седловине между горными пиками, которые высоко вздымались, точно стража у ворот. На коротком привале Федор взял бинокль и принялся рассматривать остроугольно-зубчатую вершину горы, иссеченную ледниковыми шрамами. Увеличенные и приближенные линзами скалы, накрытые небольшими шапками снега, имели красный оттенок и напоминали Федору об окровавленном мертвеце, лежащем под ветками в кедровой тайге. Прогоняя эту страшную картину, он опустил бинокль ниже, на склон под седловиной. Там среди невысоких молодых сосен ему почудилось движение. Он повел биноклем чуть в сторону, увидел между стволами человеческую фигуру и пригляделся.