– Знаю, знаю, – отмахнулся Клавдий. – Вы действовали по моему приказу, исполняли королевскую волю. Я сам виноват, что дело закончилось настолько плохо. Надо было просто отослать Гамлета в Англию.

– Вовсе и не плохо, – заявил я. – Все остались живы и даже почти здоровы. Правда, вам придется подыскивать нового кандидата на роль наследника трона, ибо монсеньор Гамлет Датский… э-э… слегка нездоров.

– Наследники – дело наживное, – гнусным голосом откомментировал Лаэрт, но поймал на себе убийственный взгляд короля и заткнулся.

– Розенкранц, Гильденстерн, когда вы собираетесь начинать свое судилище? Или мы так и будем здесь сидеть?

По косяку двери стукнула латная перчатка. Начальник стражи Марцелл, впустив вперед троих солдат с обнаженными мечами, втолкнул в комнату несчастного мистера Хэнслоу и двоих актеров, на которых мы указали.

– Что Горацио? – Я строго посмотрел на десятника.

– Ищем-с, – буркнул Марцелл и на всякий случай добавил: – Милорд.

– Ищите-ищите. Когда найдете, немедленно сюда. Что ж, Марцелл, заберите своих людей и встаньте у двери. Нам никто не должен мешать. Будете подслушивать – уши обрежу. Государственная тайна! Слово и дело! Ясно?

Марцелл отсалютовал и ретировался.

– Сир! – С видом самоуверенного американского прокурора, в точности знающего, что обвиняемый виновен, а труп спрятан под кушеткой, я прошелся по опочивальне от окна к двери и обратно. Надо было начинать перекрестный допрос. – Сир, ответьте, Гамлет – ваш родной сын?

– Да по какому праву? – вскинулся Клавдий, но наткнулся на властный жест Дастина.

– Вопросы здесь задаем мы. Итак, сир? Признаете ли вы, что двадцать пять лет назад вы вступили в прелюбодейную связь с присутствующей здесь мадам Гертрудой, являвшейся в то время женой вашего старшего брата?

– Да он эту связь и не прекращал! – выдохнула королева. – А что мне было делать? Муж был законченным кретином и импотентом, его интересовали только войны и вино… Стране требовался наследник, а Клавдий в те времена являлся очень привлекательным мужчиной… Вы меня понимаете, господа.

– Конечно, понимаем, – закивал я. – Одинокое женское сердце, жаждущее утешения, муж в походе, а опускаться до связи с десятниками стражи – фи! Как-то не по-королевски. Итак, наша догадка номер один была верной. Теперь догадка номер два. Клавдий, ответьте, это вы убили Гамлета-старшего? Нет, я понимаю, что признаваться в совершении самого страшного греха после богохульства – цареубийстве – никто не будет. Вдобавок это не просто цареубийство, но еще и братоубийство. Древнейшее проклятие.

– Если вы не заткнетесь, Гильденстерн, – король побагровел, – отправитесь на эшафот немедля!

– Ради установления истины мы не пожалеем жизни, – пафосно сказал Дастин. – Впрочем, это не важно, кто убил предыдущего короля. Важно то, что и под вами, Клавдий, трон начал шататься. Фактически мы столкнулись с заговором, продуманным настолько хорошо и тщательно, что, если бы не вмешательство мое и моего друга, через пару дней заговорщики устранили бы всю королевскую семью. Принца, короля, королеву, старого Полония, Лаэрта…

– А меня-то за что? – выпучил глаза рыцарь. – Я вообще-то королю не родственник!

– За компанию и для красоты, – отмахнулся я. – Единственный, кто после смерти датских монархов может реально претендовать на трон – это… Сами догадаетесь, ваше величество, или подсказать?

– Фортинбрас, принц Норвегии. А все почему? Потому что мой сумасбродный братец Гамлет заключил этот дурацкий договор!

– Смею вам напомнить, сир, – как бы невзначай сказал Дастин, – что Фортинбрас с войском находится на территории вашего государства. Очень недалеко от Эльсинора. Он якобы идет воевать с Польшей. Не знаю, что Норвегии делить с Польшей, но факт остается фактом. И если в Эльсиноре действительно случилось бы нечто непоправимое, то Фортинбрас – вот он, тут как тут! На редкость вовремя проходил мимо! И надо же такому произойти: в это самое время некто, пользуясь душевной слабостью принца, подкупает нескольких актеров мистера Хэнслоу, чтобы те изобразили спектакль перед Гамлетом. Жутковатый спектакль, скажу я вам. Ночь, воет ветер, ревут волны в проливе, часы отбивают полночь… И вдруг появляется призрак почившего короля! Хэнслоу, а ну рассказывайте!

Дрожащий антрепренер едва мог говорить от ужаса перед королевским гневом.

– Сир, мы не виноваты! Нам заплатили! Сказали, будто это невинный розыгрыш! Кто бы мог подумать, что тот приличный молодой господин – заговорщик?

Хэнслоу выложил все. Актер поддакивал и даже на память прочитал несколько самых ярких строчек из монолога Тени Отца Гамлета. Король то краснел, то бледнел, то ругался, но наконец сдулся, будто проколотый воздушный шарик, и приобрел исключительно усталый вид.

– Но зачем это нужно было делать? – с нотками стона в голосе вопросила Гертруда.

– Зачем? – Я поднял брови. – Ваш сынок с юных лет был слаб на голову. А тут – столь тяжкое переживание. Является призрак папочки, вещает, будто Гамлет-старший убит родным братом, и требует мести. Впечатлившийся принц начинает немедленно месть умышлять. Как перспектива – смерть короля, самого Гамлета либо признают сумасшедшим, либо обвиняют в убийстве и ведут на плаху… По салическому закону женщина, а именно мадам Гертруда, трон не наследует, венец не принадлежит никому… до времени, пока не приходит Фортинбрас, чтобы навести порядок в прогнившем Датском королевстве. Другие вопросы?