Я осторожно высунулся из воронки, поморщился, когда в лицо ударил поток черного дыма, смердящего паленой резиной. Сориентировался. Вроде нас с Дастином привели со стороны полуразрушенного собора, чей иззубренный шпиль виднеется в полукилометре от нашего с Сергеем укрытия. Туда!

– Двинулись! – кивнул я. – Одно условие – ничему не удивляйся!

Он бродил по бункеру Хозяина, словно престарелый и многоопытный коллекционер по богатому музею. Молчал. Покачивая головой, рассматривал обстановку, склады, осторожно, словно боясь повредить, гладил мониторы на узле внешнего наблюдения. С некоторым ужасом и невероятными пиететом обследовал душ с горячей и холодной чистой водой, куда я его загнал немедленно после обработки ран на руках, оставленных колючей проволокой, и снятия браслетов наручников с моих запястий при помощи гнутых скрепок, заменивших примитивные ключи.

Хозяин словно бы оставил тут, посреди воплощенного кошмара постъядерного мира, кусочек благополучного и сверкающего XXII века.

Сергей вдыхал абсолютно свежий, прошедший через многие фильтры воздух, оглядел выданную мной из хранилища новую одежду так, словно перед ним была россыпь алмазов (а всего-то – хлопковое нижнее белье, носки, теплый комбинезон с эмблемами ВКА, высокие ботинки и уже знакомый бушлат с капюшоном и прилагающейся маской-шапочкой). В общем, на некоторое время Сергей из крутого парня, видевшего в своей жизни только войну, превратился в ребенка, которого Дед Мороз отвел в сказочную страну далеко на полюсе, под разноцветным северным сиянием.

Я не терял времени. Пользуясь замешательством нового знакомца, спасшего (в самом прямом смысле этих слов) мне жизнь, я повествовал ему про нас с Дастином. Про будущее. Про настоящую историю цивилизации. Про смерть Сталина в 1953 году, про крушение коммунизма в 1991-м, про выход в Дальний космос в 2056-м, про колонизацию Афродиты. Он молчал и на покрытом шрамами лице, которое в действительности было совсем молодым, но очень уж усталым, ни разу не показал удивления. Сплошная и непробиваемая маска бесстрастности. Только когда я закончил свой донельзя сжатый из-за недостатка времени рассказ, коротко бросил:

– Докажи!

– Не могу. Ты видишь эту обстановку, оружие, слышишь мои слова… Никаких других доказательств. У меня сейчас нет связи с моим… нашим будущим.

Это являлось истинной правдой – Навигатор замолчал, и я не мог с ним связаться. Бункер охранял только компьютер, занимающийся внешним наблюдением и оборонительными функциями. Обычный тупой компьютер, без признаков «моделирования интеллекта» или «псевдоразума».

– Значит… – Сергей достаточно раскованно расположился в одном из кресел возле компьютерного центра бункера, но в его голосе я различил растущее напряжение. – Никакого коммунизма? Через двести лет? Значит, мы с немцами и американцами – союзники?

– Ну… – замялся я. – Тот строй, который у нас, скорее называется «социальным» или «гражданским» обществом. Знаешь, такой очень крутой социализм. Работай, плати налоги, и государство будет обязано охранять тебя, давать образование, лечить… Мы считаем, что прежде всего – это развитие общества во благо каждого человека и постоянный прогресс. Как экономический, так и научный. Мы все живем хорошо, кроме тех, кто не хочет работать. Да и последние тоже не бедствуют. О них заботятся – разве можно оставлять человека без помощи, даже самого бесполезного? Такой строй уже начинал зарождаться в Западной Европе в конце двадцатого века. Дания, Голландия, Швейцария, Норвегия… Мы пришли к этому несколько позже, из-за тормозов-коммунистов.

– Я – комсомолец, – вроде бы спокойно указал Сергей на личный социальный статус, но я расслышал в его голосе угрозу. – И я воюю не только за родину, против фашистов, объединившихся с буржуями Запада, но и за наше будущее. За коммунизм. За идею, которой принесли в жертву себя миллионы советских людей.

– Сколько миллионов? – поинтересовался я.

– В Большой войне 1961 года, как говорит радио и указывал в своих работах генералиссимус Жуков, всего погибло около двух миллиардов, – заученно ответил Сергей. Я мысленно удвоил сумму и похолодел: выходит, глобальный ядерный конфликт, случившийся в ЭТОЙ реальности, смел пять шестых человечества. Да как же они до сих пор могут воевать???

– А Москва? – почти без надежды спросил я, – Санкт-Петербург… в смысле, Ленинград? Тоже… того?

– Столица в Новосибирске, – будто сомнамбула сказал Сергей и с видимым удовольствием потер чисто вымытую шею. Наверное, вымытую первый раз за полное десятилетие. – Это же всем известно – там Ставка Верховного Главнокомандующего, Центральный комитет, правительство… Генеральный штаб – на орбите, в космосе. Ты что же, на самом деле ничего не знаешь? Поверить не могу! Чесслово, я бы тебя прикончил. Для спокойствия. Ты просто провокатор какой-то. Нет никакой другой истории! Есть Великая Война. И однажды мы победим. Очень скоро. Чудесное оружие.

Сергей, покушавший всего-ничего – маленькую упаковку рыбных консервов, пяток галет и запивший это баночкой виноградного сока («Производство Испании, 2164 год, употребить в течение 8 месяцев»), начал безудержно зевать и задремывать. Я не противился – до окончания комендантского часа Дастина из подвала комендатуры никуда не увезут – всем, даже военным, категорически запрещено передвигаться по городу в это время. Так Сергей объяснил. Знаете почему? Наступает ночь, на охоту выходят… нет, не чудовища. И не бандиты. Появляются те, кого здесь именуют «лысыми быками». Мутировавшие животные и люди, частенько переплетшиеся меж собой кровными узами. Как я понял, разрушение генофонда после ядерной войны шло невиданными темпами, и результат оказался крайне плачевен.