Лили не удалось представить себе Джона подростком.

— Представляешь, — прошептал он, — ты в воде, среди всех этих рук, ног и тел, и никто не знает, кто до кого дотрагивается. Это словно воплощение самых смелых фантазий маленького хулигана.

— И чью же грудь ты трогал?

— Не знаю, но было очень приятно.

Она рассмеялась в свитер, пахнущий им. Смущенно, но не без удовольствия. Потом внезапно поняла, что возбуждена. Давно Лили не испытывала подобных ощущений. Это был один из сюрпризов сегодняшнего вечера.

Но вдруг, когда она подумала, что Джон мог бы подогреть эти чувства, он сказал:

— Я лучше пойду. — Спустившись с крыльца, Джон решительно и быстро направился к причалу.

Лили хотела крикнуть: «Вот твой свитер!», или «Спасибо, что приехал!», или «Посиди еще немного!» — но так ничего и не сказала. Она сидела, наслаждаясь этим уютным запахом, и смотрела, как освещенное луной каноэ покидает ее гавань.

И как тут спать, когда постоянно думаешь об этом? Как спать, если обуревают мятежные мысли? Одно дело — любоваться длинными мускулистыми ногами. Совсем другое — мечтать прикоснуться к ним.

Долгие ночные часы провела Лили без сна, лежа в кровати, страдая от одиночества и томительного желания. Проклятый свитер висел теперь на стуле и по-прежнему пах Джоном. Она забылась тревожным сном, а проснувшись, поняла, что совершенно сбита с толку. Лили не знала, доверять ли Джону. Не знала, стоит ли смешивать дело и удовольствия. Не знала, стоит ли осложнять свою жизнь еще сильнее.

Как ни смешно, но все, кроме сексуального влечения, Лили вполне могла бы обсудить с кардиналом. Ведь она именно так и поступила, решая, переезжать ли ей из Олбани в Бостон. У Лили был там один парень, весьма романтичный по натуре и сильно заинтересованный ею. Но он имел страсть к азартным играм. Отец Фрэн никогда не давал Лили прямых советов. Он просто задавал ей вопросы. Размышляя над ними, Лили обретала необходимые ориентиры.

Сейчас ей тоже хотелось бы получить такие ориентиры, но мысли пришли в полное смятение. Отец Фрэн наверняка помог бы ей привести их в порядок. Помог бы достичь душевного равновесия.

Но отец Фрэн теперь недоступен. Поэтому воскресным утром Лили решила пойти в церковь.

Обрести душевное равновесие — как просто это звучит! Но ни одно благо не дается даром. Показаться в Первой конгрегатской церкви на утреннем богослужении значило, что на тебя будут смотреть. К этому Лили была готова только отчасти. Однако ей уже надоело прятаться, как жалкому маленькому лягушонку. Она понимала, что пора пробить лед и выйти на поверхность.

С утра Лили приняла душ, потом достала единственный привезенный с собой брючный костюм. Наложив румяна и накрасив ресницы, она высушила волосы феном и выпила кофе, не спуская глаз со стенных часов. Рассчитав время так, чтобы перед самым началом службы незаметно проскользнуть в полную церковь и затеряться на задних скамейках, она села в «форд» и поехала в город.

В это утро, прохладное, но не холодное, воздух был чист, а наряды деревьев торжественны. Такая погода словно предназначена для приятной поездки на машине, но Лили слишком волновалась и не ощущала ничего, кроме смутного удовольствия. Стоянка возле церкви оказалась полна. Пришлось остановиться возле библиотеки и дальше идти пешком. Две юные девочки взбегали по ступенькам церкви как раз в ту минуту, когда подошла Лили. Она никогда их не встречала, но по тому, как они воззрились на нее, Лили поняла: ей не удалось остаться неузнанной.

«Поворачивайся и скорее домой!» — посоветовал внутренний голос, но Лили не хотела больше сидеть взаперти в своем коттедже. Да после того как девочки увидели ее здесь, длинные языки все равно начнут сплетничать.

Взволнованная, но решительная, Лили вошла следом за девочками. При входе было пусто, но сюда уже доносились звуки органа, вскоре подхваченные хором, исполнявшим «Веру отцов». И тотчас Лили охватили воспоминания о тех воскресениях, когда она сама пела здесь. Ей это очень нравилось, да и Майда относилась к этому с одобрением. Так уж получалось, что именно в церкви все противоречия в жизни Лили приходили в согласие.

Прерывисто вздохнув, она сделала еще несколько шагов и огляделась. Скамьи были заполнены прихожанами, но все же Лили отыскала глазами местечко на предпоследней лавке. Пройдя мимо младшего брата Чарли Оуэнса, Лили села, сложила руки на коленях и опустила голову. Даже не глядя вперед, она знала, что ее мать и все семейство Уинслоу сидят в четвертом ряду справа, а другие уважаемые горожане расположились перед ними или сразу за ними. Лили догадывалась, что и многие из тех, кто сидит дальше, ей знакомы, но не стала поднимать глаз. Она и так ощущала на себе их взгляды.

Лили сосредоточилась на звуках органа, на гимнах, на пении хора, исполнившего «Благословение» и «Сладкий час молитвы». Она не вторила хору вместе с прихожанами, но вслушивалась в каждое слово. С кафедры до нее доносились речи о милосердии, прощении и любви. Вслушиваясь в сильный голос священника, в его слова, Лили старалась хоть ненадолго очистить душу от разочарования и смущения. Она впитывала в себя святость этого места, надеясь залечить душевные раны. И это помогло. К тому времени, когда зазвучали завершающие гимны, Лили уже дышала глубоко и свободно.