Ее паралич привлек внимание юной щекастой кассирши. Патти послала ей безумную улыбку и пошла за завернутым в полиэтилен цыпленком, пятью уродливыми картофелинами и вялым луком-пореем. Тяжко будет вынести эту муку трезвой, подумала она, но пьяной будет еще хуже.

— Я зажарю цыпленка, — сообщила она Ричарду, вернувшись домой. Опилки осели на его волосах и бровях, прилипли к широкому потному лбу.

— Прекрасно.

— Отличная веранда! Очень красиво. Как думаешь, сколько тебе осталось?

— Примерно пару дней.

— Если тебе пора в Нью-Йорк, мы с Уолтером можем и сами закончить. Ты же вроде хотел вернуться к этому времени.

— Хотелось бы закончить, — сказал он. — Это пара дней, не больше. Или тебе хочется остаться одной?

— Остаться одной?

— Ну, в смысле, тут же шумно.

— Нет-нет, я люблю строительный шум. Почему-то успокаивает.

— За исключением соседского.

— Ну, это другое, этих соседей я ненавижу.

— Ясно.

— Я, пожалуй, займусь цыпленком.

Видимо, голос ее подвел, потому что Ричард слегка нахмурился:

— Все нормально?

— Нет-нет, все отлично. Я люблю сюда приезжать. Люблю это место. Это лучшее место в мире. Проблемы никуда не деваются, сам понимаешь. Но мне нравится здесь просыпаться. Дышать этим воздухом.

— Я имел в виду — ты не против, что я здесь? Все нормально?

— Что ты! Боже мой. Не против, конечно. Ты же знаешь, как Уолтер тебя любит. Мы с тобой так долго дружим, но так мало говорили. Отличная возможность. Но ты действительно можешь ехать, если тебе нужно в Нью-Йорк. Я же привыкла жить тут одна. Все в порядке.

Потребовалось довольно много времени, чтобы довести эту речь до конца. Затем последовала краткая пауза.

— Я просто пытаюсь понять, что ты говоришь на самом деле, — сказал Ричард. — Хочешь ты меня тут или нет.

— Боже, — сказал она. — Я же только об этом и говорю, нет? Я же сказала.

Она видела, что его терпение, отпущенное на Патти, на женщин, заканчивается. Он поднял с пола тяжелую доску:

— Закончу здесь и поплаваю.

— Там холодно.

— С каждым днем чуть-чуть теплей.

Вернувшись домой, она позавидовала Уолтеру — тот мог сказать Ричарду, что любит его, и не желать при этом ничего разрушительного, всего лишь взаимной любви. Как все просто у мужчин! Она же чувствовала себя неподвижной жирной паучихой, которая год за годом выжидает и плетет свою сухую паутину. Внезапно ей стали понятны былые чувства девочек из колледжа, которых возмущала непринужденность обращения Уолтера с Ричардом и раздражало его назойливое присутствие. На мгновение она увидела Уолтера глазами Элизы.

Может быть, и мне придется, может быть, может быть, повторяла она себе, ополаскивая цыпленка, и тут же уверяла себя, что вовсе не это имела в виду. С озера донесся плеск, и она увидела, как Ричард плывет из тени деревьев к золоту пополуденного солнца. Если он и правда ненавидел солнце, как утверждал в своей старой песне, нелегко ему приходилось в северной Миннесоте в июне. Дни длились так долго, что казалось удивительным, что у солнца не кончается топливо. Что оно все горит и горит. Она поддалась искушению ухватить себя между ног, попробовать воду и отшатнуться, вместо того чтобы тоже пойти плавать. Я жива? У меня есть тело?

Картофелины были нарезаны странными линиями и напоминали какую-то геометрическую головоломку.

Ричард принял душ и вошел на кухню в старой футболке без надписей — пару десятилетий назад она была ярко-красной. Волосы ненадолго покорились и, как в молодости, сияли черным блеском.

— Ты изменилась с зимы, — заметил он.

— Нет.

— То есть — нет? У тебя другая прическа, и ты отлично выглядишь.

— Да ладно, другая. Совсем чуть-чуть другая.

— И наверное, чуть-чуть поправилась.

— Нет. Ну, немножко.

— Тебе идет. Так лучше, чем совсем тощей.

— Это ты пытаешься изящно намекнуть, что я разжирела?

Он закрыл глаза и скорчил гримасу, словно пытаясь взять себя в руки. Затем открыл глаза и поинтересовался:

— Откуда все это дерьмо?

— А?

— Ты хочешь, чтобы я уехал? В этом дело? Ты все время так себя странно ведешь, что мне кажется, что я тебя достал.

Жареный цыпленок пах знакомо — что-то такое ей раньше доводилось есть. Она помыла и вытерла руки, порылась в недоделанном шкафчике и нашла там бутылку кулинарного хереса, всю в строительной пыли. Она налила херес в стакан и села на стол.