— Рад, что ты начал прозревать.

— Не пойми меня превратно. Нет ничего слаще проигрыша «Янки», желательно — в один ран, желательно — с подачи Хорхе Посады, чуда-без-подбородка. Но бывают годы, когда тебе вроде как даже хочется, чтобы они выиграли. Это такая патриотическая жертва, которую мы все должны принести ради Нью-Йорка.

— А я хочу, чтобы они каждый год выигрывали, — сказал Джоуи, хотя на самом деле ему было почти все равно.

— С чего это вдруг? Разве ты не за «Твинс» болеешь?

— Все дело в том, видимо, что мои родители ненавидят «Янки». Папа любит «Твинс», потому что они мало получают, а тут уж «Янки», конечно, главные враги. А мама просто ненавидит Нью-Йорк.

Джонатан с интересом на него взглянул. До этого дня Джоуи говорил о родителях ровно столько, сколько требовалось, чтобы не пошел слух, что он что-то скрывает.

— А почему она ненавидит Нью-Йорк?

— Не знаю. Видимо, потому, что она там выросла.

Тем временем на экране Дерек Джетер выбежал на вторую базу, и игра закончилась.

— Какой сложный букет эмоций, — сказал Джонатан, выключая телевизор.

— Я даже своих дедушку с бабушкой не знаю, — продолжал Джоуи. — У матери с ними странные отношения. За все мое детство они один раз к нам приезжали — примерно на сорок восемь часов. Все это время мама дико нервничала. Потом мы их один раз навестили, когда были в Нью-Йорке, и все снова было плохо. Они присылают мне открытки на день рождения с опозданием на три недели, и мать буквально проклинаетих за это, хотя они не виноваты — как им запомнить день рождения человека, которого они совсем не знают?

Джонатан задумчиво нахмурился.

— А где в Нью-Йорке она жила?

— Не знаю. Где-то в пригороде. Моя бабушка занимается политикой, в законодательном собрании штата или как-то так. Она очень милая и элегантная еврейская леди, но мама не может находиться с ней в одном помещении.

— Ну-ка, ну-ка. — Джонатан сел в постели. — Твоя мать еврейка?

— Теоретически да.

— Чувак, да ты еврей! Я и не знал!

— Ну, на четверть, — сказал Джоуи. — Сильно разбавленную.

— Ты бы мог прямо сейчас эмигрировать в Израиль, без всяких вопросов.

— Всю жизнь мечтал.

— Это я так. Заряжал бы там пистолет, управлял реактивным истребителем и встречался бы со стопроцентной саброй.

Чтобы проиллюстрировать свою мысль, Джонатан открыл лэптоп и перешел на сайт с фотографиями бронзовых израильских богинь со скрещенными патронташами на обнаженных грудях размера D.

— Не в моем духе, — сказал Джоуи.

— Да и не в моем, — сказал Джонатан не вполне искренне. — Ну, тебе могло и понравиться.

— Да и потом, разве там нет проблем с нелегальными поселениями и бесправными палестинцами?

— Проблема в том, что это крохотный островок демократии и прозападного правительства — в окружении мусульманских фанатиков и враждебных диктаторов.

— Это значит только, что место для острова выбрано неправильно, — сказал Джоуи. — Если бы евреи не отправились на Ближний Восток, а нам не пришлось бы их поддерживать, может, арабские страны так не враждовали бы с нами.

— Чувак, ты вообще слышал о Холокосте?

— Слышал. Но почему они не отправились в Нью-Йорк? Мы бы их пустили. Они бы могли понастроить здесь синагог и все такое, а у нас были бы нормальные отношения с арабами.

— Но Холокост случился в Европе, которая считалась цивилизованной. Когда теряешь половину населения в геноциде, перестаешь доверять свою защиту кому-либо, кроме себя.

Джоуи с неудовольствием понял, что выражает скорее родительское мнение, чем свое собственное, а потому проиграет в споре, победа в котором ничего для него не значила.

— Хорошо, но почему это нас касается? — тем не менее продолжил он.

— Потому что мы должны поддерживать демократию и свободные рынки по всему миру. В чем проблема Саудовской Аравии? Слишком много озлобленных людей без всяких экономических перспектив. Поэтому бен Ладен там и популярен. Я согласен с тобой насчет палестинцев. Это просто гигантский гребаный питомник террористов. Поэтому мы и должны принести свободу во все арабские страны. Но начинать с предательства единственной работающей демократии в целом регионе — не лучшая идея.