— Что еще вы планируете? Интересует ли вас бизнес, как и всех остальных в наше время?

— Интересует. Я планирую специализироваться на экономике.

— Замечательно. Нет ничего дурного в том, чтобы хотеть зарабатывать деньги. Мне не пришлось зарабатывать самому, хотя я неплохо справился с тем, что мне досталось. Я весьма обязан своему прапрадеду, который приехал из Цинциннати с пустыми карманами. В этой стране ему дали возможность и свободу реализовать свои способности. Поэтому я и решил, что моя цель — прославлять свободу и позаботиться о том, чтобы следующий век в Америке был столь же благословенным. Зарабатывать деньги неплохо, совсем неплохо. Но в жизни должно быть нечто большее. Вы должны выбрать, на чью сторону встать, и сражаться за эту сторону.

— Разумеется, — сказал Джоуи.

— Если вам интересно было бы поработать на страну, в нашем институте этим летом могут быть неплохие вакансии. После 11 сентября у нас повысился приток средств. Очень приятно. Если вы к этому склонны, попробуйте к нам устроиться.

— Обязательно, — сказал Джоуи. Он казался самому себе одним из юных собеседников Сократа, чья роль в их диалогах от страницы к странице сводилась к разнообразным вариациям на тему «Да, безусловно» и «Вне всякого сомнения».

— Это здорово, — сказал он. — Я обязательно попробую.

Слишком сильно ударив, Джонатан нечаянно загнал биток в лузу, тем самым лишившись всех набранных в этой игре очков.

— Черт! — воскликнул он и повторил: — Черт побери!

Он швырнул свой кий на стол. Последовала неловкая пауза.

— Когда набираешь много очков, надо играть осторожнее, — сказал его отец.

— Я знаю, папа. Знаю.Я играл осторожно. Просто меня отвлек ваш разговор.

— Джоуи, твоя очередь.

Почему неудача друга заставила его улыбнуться? Он ощущал восхитительную свободу, потому что ему не надо было подобным образом общаться с собственным отцом. С каждой секундой его удача словно бы возвращалась к нему. Ради Джонатана он порадовался, что налажал при следующем ударе.

Но Джонатан все равно разозлился. После того как его отец, одержав две победы, ушел наверх, он принялся, уже не в шутку, называть Джоуи пидорасом и наконец заявил, что ему не хочется ехать с Дженной в Нью-Йорк.

— Почему? — в ужасе спросил Джоуи.

— Не знаю. Просто не хочется.

— Будет круто. Можно пойти к башням-близнецам и посмотреть, как там.

— Там все перекрыто. Ничего не увидишь.

— Можно пойти посмотреть, где снимают «Сегодня». [75]

— На хрена? Это просто окно.

— Слушай, это же Нью-Йорк. Поехали.

— Так езжай с Дженной. Ты же этого хочешь, нет? Отправляйся с моей сестрой на Манхэттен, а потом иди на работу к моему отцу. А моя мать любит ездить на лошадях. Может, и ты с ней поездишь?

Единственным недостатком везения Джоуи были те моменты, когда ему везло за чей-то счет. Никогда не испытывая зависти, он не переносил ее проявления в других. В старших классах ему не раз приходилось рвать дружбу с ребятами, которых не устраивало, что у него так много других друзей. Ему хотелось сказать: черт возьми, да вырасти ты наконец. Дружбу с Джонатаном, однако, было невозможно прервать, во всяком случае — до конца учебного года, и хотя Джоуи взбесило его нытье, он понимал, как это нелегко — быть сыном.

— Ладно, — сказал он. — Давай останемся тут. Покажешь мне Вашингтон.

Джонатан пожал плечами.

— Правда, давай потусим в Вашингтоне.

— Ты его победил, — сказал Джонатан, поразмыслив. — Вся эта херня насчет лжи во спасение… Ты его переспорил, а потом начал лыбиться, как последний ублюдочный подлиза.

— Но ты-то сам молчал, — сказал Джоуи.

— Я это уже проходил.

— Тогда зачем это мне?

— Потому что еще не проходил. Потому что не заслужил права отказываться. Ты вообще ни хрена не заслужил.

— Сказал мальчик на «лендкрузере».

— Не хочу об этом говорить. Пойду почитаю.

— Ладно.

— Я поеду с тобой в Нью-Йорк. Можешь спать с моей сестрой, мне плевать. Вы друг друга стоите.

— В смысле?

— Потом поймешь.

— Слушай, давай просто будем друзьями, ладно? Необязательно ехать в Нью-Йорк.

— Нет, мы поедем, — сказал Джонатан. — К сожалению, мне правда не хочется вести кабриолет.

В своей пропахшей индейкой спальне Джоуи обнаружил на тумбочке стопку книг — Эли Визель, [76] Хаим Поток, [77] «Исход», [78] «История евреев» — и записку от отца Джонатана: