Если бы!

Койл Мэтис воплощал собой дух отрицания, столь развитый в бедных районах Западной Вирджинии. Он упорно ненавидел всех и вся. Не любить врагов Мэтиса отнюдь не значило стать его другом — скорее наоборот. Союз шахтеров, защитники природы, правительство, чернокожие, янки — Койл равно терпеть не мог их всех. Его жизненная философия выражалась в словах «Вали отсюда, или пожалеешь». Шесть поколений грубиянов покоились вечным сном на крутом склоне холма, который должен был пасть первой жертвой угольной компании. Никто и не подумал предупредить Уолтера о проблеме захоронений в Западной Вирджинии, когда он поступил на работу в трест, но теперь проблема встала перед ним в полный рост.

Зная по собственному опыту, что такое ненависть ко всем окружающим, Уолтер, возможно, сумел бы переубедить Мэтиса, если бы этот тип не напоминал так сильно его собственного отца. Упрямая и склонная к саморазрушению натура. Уолтер приготовил целый список заманчивых предложений, после чего они с Лалитой, не получив ответа ни на одно из многочисленных дружеских писем, жарким июльским утром отправились по пыльной дороге в долину Девятимильного ручья, без приглашения. Уолтер намеревался выплатить Мэтисам и их соседям по тысяче двести долларов за акр, бесплатно предоставить участок в очень уютном месте, на южной границе заповедника, и компенсировать расходы на переезд. Плюс эксгумация и перезахоронение всех усопших Мэтисов на новом месте за счет штата. Но Койл даже не пожелал выслушать подробности. Он сказал: «Ни за что» — и добавил, что намерен упокоиться на фамильном кладбище, даже если весь свет будет против. Внезапно Уолтер вновь почувствовал себя шестнадцатилетним подростком, у которого все плывет перед глазами от гнева. Он злился не только на Мэтиса, которому явно недоставало приличных манер и здравого смысла, но и, как ни парадоксально, на Вина Хэйвена, столкнувшего Уолтера с человеком, которого он в глубине души уважал за презрение к деньгам.

— Прошу прощения, — сказал Уолтер, стоя в поту на разбитой дороге под палящими лучами солнца и обозревая замусоренный двор, куда Мэтис так его и не впустил, — но это просто глупо.

Лалита, державшая наготове портфель с документами — они-то воображали, что Мэтис их подпишет, — кашлянула, явно сожалея о том, что у шефа вырвались столь необдуманные слова.

Мэтис — худой, но на удивление красивый мужчина лет под шестьдесят — радостно улыбнулся, разглядывая зеленую чащу, которая окружала его владения. Одна из дворовых собак, щетинистая дворняга крайне агрессивного облика, заворчала.

— Глупо? — повторил Мэтис. — Ну и порадовали вы меня, мистер. Не каждый день назовут дураком. От моих соседей такое не услышишь.

— Послушайте, я не сомневаюсь, что вы очень умный человек, — возразил Уолтер. — Я всего лишь хотел сказать, что…

— Да уж, мне хватит мозгов, чтобы досчитать до десяти, — сказал Мэтис. — А как насчет вас, сэр? Похоже, вы получили кой-какое образование. Не слабо досчитать до десяти?

— Честно говоря, мне не слабо досчитать до тысячи двухсот. А еще умножить эту цифру на четыреста восемьдесят и прибавить двести тысяч. Если вы уделите мне хотя бы одну минутку…

— А слабо вам досчитать от десяти до нуля? Ага, тут-то я вас и поймал. Десять, девять…

— Мэтис, мне очень жаль, что я так неудачно высказался. Должно быть, перегрелся на солнце. Я не хотел ничего такого…

— Восемь, семь…

— Наверное, лучше нам заглянуть в другой раз, — намекнула Лалита. — Мы оставим кое-какие материалы, чтобы вы могли ознакомиться с ними на досуге.

— А, так вы признаёте, что я умею читать. — Мэтис широко улыбнулся. Теперь зарычали все три пса. — Кажется, я остановится на шести. Или на пяти? Вот старый дурак, уже все позабыл.

— Я искренне прошу у вас прощения… — начал Уолтер.

— Четыре, три, два…

Собаки, как будто по команде, прижали уши и двинулись вперед.

— Мы еще вернемся, — сказал Уолтер, поспешно отступая вместе с Лалитой.

— Пристрелю, если рискнете! — весело крикнул им вдогонку Мэтис.

На обратном пути, пробираясь по разбитой дороге к шоссе, Уолтер вслух выругал себя за глупость и неспособность совладать с гневом, а Лалита, которая обычно хвалила и ободряла шефа, задумчиво сидела на пассажирском месте и гадала, что делать дальше. Было понятно, что, если Мэтис не согласится, все усилия по освоению «Лазурной сотни» пойдут прахом. Когда машина катила по пыльной долине, Лалита выдала заключение:

— С ним надо обращаться как с важной шишкой.

— По-моему, он обыкновенный псих.

— Все может быть, — сказала Лалита — она всегда произносила свою любимую фразу на очаровательный индийский манер, с приятной ноткой практичности, которая не могла наскучить Уолтеру. — Но нам нужно польстить его самолюбию. Пусть думает, что мы просим у него помощи, а вовсе не гоним прочь.

— К сожалению, мы именно что пытаемся выжить его с земли.

— Может быть, мне вернуться и поговорить с тамошними женщинами?

— В Низине, черт возьми, царит патриархат, — сказал Уолтер. — Неужели вы не заметили?

— Нет, Уолтер, их женщины очень сильны. Позвольте мне пообщаться с ними.

— Это какой-то кошмар. Просто кошмар.

— Все может быть, — повторила Лалита. — Но я должна остаться и поговорить с людьми.

— Мэтис нам уже отказал. Категорически.

— Значит, нужно предложить что-нибудь получше. Обсудите это с мистером Хэйвеном. Езжайте в Вашингтон и поговорите с ним. Возможно, вам и в самом деле не стоит возвращаться в Низину, но, надеюсь, во мне они не увидят угрозы.