На короля пытались также навести порчу с помощью колдунов. Так, в 1608 году некий дворянин из Нормандии, Сен-Жермен де Раквиль, колол иголкой восковую фигурку, изображавшую короля. За это ему 3 мая 1608 года отрубили голову, а двоих его сообщников повесили. Но наиболее интересное из этих покушений предвосхитило способ, к коему прибегнул Равальяк: Жак де Иль, помощник прокурора из Санлиса, 19 декабря 1605 года около пяти часов вечера, когда Генрих IV, возвращаясь с охоты, проезжал по недавно выстроенному Новому мосту, ухватился за полу его плаща, тем самым заставив его обернуться, и замахнулся на него кинжалом, который спутникам короля удалось вовремя вырвать из руки нападавшего. Его тут же отправили в тюрьму, где он спустя несколько дней умер. Это покушение явилось для короля воистину «последним серьезным предупреждением».

Став королем Франции, Генрих IV ни разу не наведывался в свой родной Беарн, словно желая показать, что интересы королевства в целом для него важнее «малой родины». Вместе с тем он и не забывал ее. В феврале 1608 года он позволил иезуитам возвратиться в Беарн. Их появление было крайне нежелательно для протестантов юга, однако король был уверен, что от членов Общества Иисуса ему теперь будет больше пользы, нежели вреда: они сыграют роль противовеса не в меру ретивым гугенотам и наверняка не сделаются агентами Испании, к которой они с недавних пор относились весьма прохладно. В начале 1609 года Генрих IV опубликовал эдикт об объединении Наварры с Францией, тем самым накрепко привязав вотчину д’Альбре к королевству Бурбонов. Одно время он собирался оставить Наварру и Беарн в качестве отдельного наследства для своей сестры Екатерины, однако она в 1604 году умерла, так и не родив наследника и предоставив брату-королю распоряжаться родовыми владениями. И он распорядился.

Вечером 16 января 1609 года королева Мария Медичи устроила в Лувре большое балетное представление под названием «Нимфы Дианы». Для участия в задуманном действе она пригласила самых красивых женщин двора. В этом сонме красавиц блистала одна юная девица, почти еще ребенок, пятнадцатилетняя дочь коннетабля Монморанси, Шарлотта де Монморанси. Дефилируя среди «нимф», она поразила дряхлеющего короля в самое сердце. Так вспыхнула последняя страсть «странствующего рыцаря любви». Правда, жесточайший приступ подагры не позволил ему тогда же заняться очередным объектом своего вожделения. Более того, к великому своему огорчению он узнал, что, сам того не ведая, он уже одобрил брак Шарлотты со своим приятелем и верным слугой Бассомпьером, который отнюдь не обещал быть покладистым супругом. Для него брак с этой юной красавицей знатного происхождения, претендентов на руку которой хватало с избытком, был завидной партией. Старик Монморанси любил Бассомпьера и был бы рад видеть его своим зятем.

Генрих IV сразу же перешел в наступление, прибегнув к приему, уже опробованному в период любовной связи с Габриелью д’Эстре. Вызвав к себе Бассомпьера, он заявил ему, что собирается женить его. Тот ему ответил, что если бы коннетабля де Монморанси тоже не свалила подагра, свадьба была бы уже сыграна. «Нет, — ответил Генрих IV, — вы не поняли меня. Я хочу женить вас на мадемуазель д’Омаль и посредством этого брака восстановить герцогство д’Омаль, обладателем которого вы станете». Хотя это была большая честь, Бассомпьер отклонил предложение, заявив, что не собирается иметь двух жен разом. Тогда Генрих IV изложил ему весь свой план. Понимая, что невозможно устоять перед сувереном и его заманчивым предложением, Бассомпьер уступил, обеспечив себе будущее благосостояние. В супруги Шарлотте Генрих IV выбрал юного Конде, имевшего репутацию «не слишком большого любителя дам», что должно было служить королю достаточной гарантией. Молчаливый, чуравшийся общества, не имевший собственных средств к существованию, Конде жил на подачки от короля, в свое время из жалости взявшего его «на воспитание». Он болезненно переносил бремя подозрений, некогда павших на его мать, хотя она и была уже реабилитирована. Брак Шарлотты с этим несчастным юнцом мог бы представлять для короля большое удобство.

Кто может предвидеть будущее? В этом столь безнравственно заключенном браке должен был в один прекрасный день появиться на свет самый выдающийся полководец Франции XVII века — Великий Конде. Однако Генрих IV не умел заглядывать так далеко вперед. Готовясь к новому блаженству, он избавился от Шарлотты дез Эссар, отправив ее в монастырь, и сбыл с рук мадемуазель де Бюэль, выдав ее замуж за одного из лотарингских принцев. Однако в отношении Генриетты д’Антраг коса нашла на камень. Маркиза де Верней показала старому похотливому королю весь свой демонический нрав. Она словно с цепи сорвалась, напомнив ему, что его считают бывшим любовником принцессы де Конде, урожденной Ла Тремуйль, и, следовательно, юный Конде — в действительности сын короля. Разнузданная ревность даже толкнула фаворитку на путь морализаторства — она напомнила монарху о принципах достоинства и морали, которыми сама всегда не особенно дорожила. Тут терпение Генриха IV лопнуло, и он, не дослушав интриганку до конца, в ярости прогнал ее от двора. Получив отставку, маркиза де Верней безудержно предалась гурманству и вскоре сделалась такой же толстой и безобразной, как королева Марго.

Избавившись от метрессы, упреки, косые взгляды и само присутствие которой могли испортить ему его (последнее, как оказалось) любовное увлечение, король поспешил реализовать свой замысел. Брачный контракт Шарлотты де Монморанси, не слишком противившейся воле монарха, и принца Конде был подписан 2 марта 1609 года. Генрих IV больше не делал тайны из своего намерения. При дворе чуть ли не открыто потешались над тем, как отец выступает в роли соперника собственного сына (о любовной связи короля с его матерью говорили без тени сомнения). Только Бассомпьер, похоже, не понимал, что происходит, и когда он однажды вечером за игрой в карты выразил свое сожаление, что отказался от женитьбы на Шарлотте, король воскликнул: «Да не жалейте же, черт побери, об этом! Если бы эта свадьба состоялась, вы стали бы первым рогоносцем во Франции».

Всего красноречия Сюлли оказалось недостаточно, чтобы помешать заключению брака Шарлотты и Конде. Самое большее, что ему удалось, — несколько отсрочить его, поскольку ввиду близкого родства молодых требовалось разрешение папы Павла V. Кончини и Леонора Галигаи сделали все, чтобы настроить Марию Медичи против Шарлотты де Монморанси. Королева была уверена, что король аннулирует брак Конде и отвергнет ее, законную супругу, чтобы жениться на юной красотке. В третий раз разворачивалась авантюра, подобная той, что была с Габриелью д’Эстре и Генриеттой д’Антраг. Королева жила в постоянном страхе. Уверенная, что если Генриху IV не удастся расторгнуть брак с ней, то он постарается избавиться от нее, она, опасаясь яда, не прикасалась к угощениям, которые присылал ей Генрих IV, и ела лишь то, что Леонора готовила ей в своей комнате.

В период подготовки к свадьбе, когда король вел любовную переписку с невестой того, кто, вероятнее всего, был его сыном, произошли события, грозившие перевернуть Европу. Уже в течение многих лет внимание политиков было приковано к маленьким герцогствам Клеве и Юлих, занимавшим ключевое положение в долине Рейна. Иоганн Вильгельм Добрый, герцог Клеве, Юлиха и Берга, был тем самым несостоявшимся супругом Жанны д’Альбре, брак с которым, фактически не совершившийся, в свое время объявили недействительным. Этот важный господин, сыгравший определенную роль в жизни Генриха IV, скончался 31 марта 1609 года.