Поскольку было очевидно, что Испания не станет безропотно смотреть на то, как Франция притесняет Австрийский дом и пытается распространить свое влияние на б'oльшую часть Германии, Генрих IV должен был заручиться поддержкой Англии, но король Яков I проводил политику изоляционизма и не изъявлял ни малейшей готовности вступать в войну против Испании и, соответственно, подписывать с французским королем договор о взаимной помощи. Более того, Яков I, которому было известно о «деле Шарлотты», язвительно заметил: «Это не любовь, а подлость — домогаться чужой жены». Аналогичным образом повели себя и другие потенциальные союзники Генриха IV. Голландия, недавно подписавшая с Филиппом III мирный договор сроком на 12 лет, больше думала о восстановлении своего торгового могущества, нежели о ведении войны. Пообещав помочь в наборе войска, она вместе с тем решительно отказалась нападать на Испанские Нидерланды. Венецианцы тоже не спешили ввязываться в войну, от которой они ничего не получили бы, но могли многое потерять. Только герцог Савойский, мечтавший о завоевании Ломбардии, обещал французам военную помощь. Что же касается короля Испании, то он весьма успешно вел с правителем Священной Римской империи переговоры о совместных военных действиях. В свою очередь папа римский убеждал Генриха не ввергать Европу в пожар войны, не имея на то достаточно веской и справедливой причины.

Не следует заблуждаться относительно того, что Генрих IV действовал во имя осуществления своего «великого плана». Консервативно настроенные историки с более или менее выраженными монархическими взглядами утверждали, что в этой новой войне Генрих преследовал политические цели. Однако все авторы, являвшиеся его современниками и жившие при его дворе, неизменно подчеркивали, что король был буквально вне себя от ярости и не мог думать ни о чем другом, кроме возвращения юной красавицы, даже если для этого придется развязать европейскую войну. Герцог де Сен-Симон в своих знаменитых мемуарах особо подчеркивает, что под предлогом решения проблемы наследования Клеве и Юлиха король Генрих IV «стремился прежде всего выступить против герцогини и похитить у нее красавицу, мысль о которой переполняла его любовным пылом». Герцогиня — это супруга упомянутого губернатора Нидерландов, эрцгерцога Альбрехта, во дворце которой остановился принц де Конде со своей молодой женой. А вот свидетельство Ришелье: «По всей видимости, покончив с разногласиями по Юлихскому делу и вырвав из рук иностранцев госпожу принцессу де Конде, он бы с ее помощью обуздал себя и остановился бы на достигнутом». Наконец, Вильгомблен еще более категоричен: «Есть мнение, что вся эта грандиозная подготовка к войне была прежде всего обусловлена, намечена и предпринята лишь с целью похитить силой это прелестное создание оттуда, где она укрывалась по совету своего мужа, и что, не будь этой любовной царапины, король в своем почтенном возрасте никогда бы не перешел границы своего королевства ради победы над своими соседями. И тем не менее он готов начать войну, прикрывая, дабы не быть опозоренным, свои планы куда более благовидными целями».

Еще красноречивее, чем любые самые авторитетные мнения, об истинных намерениях Генриха IV свидетельствуют его собственные действия. После бегства Конде с супругой в поведении короля произошли столь разительные перемены, что, как представляется, едва ли он стал бы помышлять о начале военных действий в мае 1610 года, если бы Шарлотта осталась во Франции. Еще за четыре месяца до того, как Конде бежал с женой за границу, французского посла в Лондоне информировали, что Генрих IV намерен оказать лишь моральную поддержку Бранденбургу в его притязаниях на герцогство Клеве, а уже спустя пол года, в январе 1610 года, тому же послу сообщалось, что если испанцы не прекратят оказывать поддержку Конде, то король полон решимости не терпеть подобного оскорбления. Послу эрцгерцога Альбрехта в Париже было прямо заявлено, что мир или война в Европе всецело зависят от того, будет ли выдана принцесса Конде; если принцесса останется там, где находится, то христианский мир окажется на пороге грандиозного военного пожара. Еще в начале 1609 года Генрих IV полагал, что семи- или восьмитысячного войска будет достаточно для решения проблемы герцогств Клеве и Юлиха, а уже в апреле 1610 года он заявлял, что действия эрцгерцога Альбрехта вынуждают его собрать армию по меньшей мере в 30 тысяч человек. 29 апреля он дал знать эрцгерцогу, что французские войска вскоре вступят на территорию Брабанта и встанут у стен Брюсселя с требованием о выдаче юной принцессы де Конде.

Можно было бы продолжить приведение примеров, но и сказанного достаточно, чтобы утверждать, что Генрих IV, не осмеливаясь признать, что затеял общеевропейскую войну с целью завладеть чужой молодой женой (которой он к тому же, возможно, приходился свекром), официально заявил о своем намерении сокрушить мощь австрийских и испанских Габсбургов. В действительности же он был целиком во власти своего маниакального стремления во что бы то ни стало завладеть Шарлоттой, принцессой де Конде.

Что касается положения дел внутри страны, то к весне 1610 года оно стало угрожающим. Бюджет на текущий год был составлен, учитывая предполагаемые военные действия, с дефицитом. Работы по строительству дорог большей частью пришлось остановить. Мало того что были введены дополнительные налоги, так еще предполагалось снизить реальное достоинство монеты, чему воспротивился даже Парижский парламент, обычно такой послушный. В сентябре 1609 года Генрих IV направил в эту высшую судебную инстанцию распоряжение заседать до тех пор, пока не будут одобрены все королевские эдикты. В своем ответе парламент сообщал, что большинство его членов разъехалось по домам и оставшееся меньшинство неправомочно принимать решения. Вдобавок ко всему поползли слухи, что гугеноты замышляют грандиозную резню католиков, и Генрих IV оказался бессилен провести хотя бы расследование по этому делу. Вместо этого он пытался задобрить протестантов, назначая их вождей на командные должности в армии. Куда более опасным было недовольство католиков, уверенных в том, что король собирается начать войну с целью сокрушить католицизм в Европе.

Королевские министры Вильруа и Жаннен, люди осмотрительные и весьма опытные в политике, были серьезно озабочены планами Генриха, которого поддерживал лишь Сюлли, страстно ненавидевший Габсбургов. По их мнению, надвигалась катастрофа. Международная ситуация была угрожающей, а у Франции не было надежных союзников. Страна лишь девять лет пользовалась благами мирной жизни и, несмотря на весь административный талант Сюлли, еще не в полной мере восстановила свое могущество. Хотя французская армия была достаточно сильной, инфантерия Габсбургов ее превосходила. Суммарные ресурсы Испании и Австрии намного превосходили мощь Франции, и это не считая того, что император мог рассчитывать на поддержку большинства германских князей. Встревожился даже и сам Генрих, обычно такой беззаботный. Он плохо спал и потерял аппетит. Вместе с тем ситуация не была столь уж безвыходной, а широкомасштабная война — неизбежной. В сущности, все зависело от решения одного человека — короля Франции Генриха IV. Но он уже закусил удила и не мог думать ни о чем ином, кроме прекрасной Шарлотты Конде, в последние дни своей жизни начисто утратив, по справедливому замечанию Ришелье, способность различать добро и зло. И все же Франция была спасена от грядущей катастрофы, однако спасение пришло оттуда, откуда меньше всего ждал и желал получить его Генрих IV.

1610 год начался с дурных предзнаменований. Луара вышла из берегов и причинила огромные опустошения. На память приходило, что такие же зимы предшествовали гибели Генриха II и Генриха III. Вспоминали пророчество знаменитого астролога Руджиери, который во время свадьбы Франциска II с Марией Стюарт представил Екатерине Медичи магическое зеркало, в котором она увидела один за другим лица троих своих сыновей, а затем — юного принца Генриха Наваррского. При появлении каждого лица зеркало совершало определенное количество оборотов: полтора оборота, когда возник образ Франциска II, четырнадцать — Карла IX, пятнадцать — Генриха III и двадцать один — принца Наваррского. Эти числа в точности соответствовали продолжительности предыдущих царствований, и теперь легко можно было сделать вывод, что правление Генриха IV закончится в 1610 году.

В течение двух-трех последних лет множилось число сочинений, призывавших к тираноубийству. Проповедники обвиняли короля в излишней терпимости к гугенотам и публично называли его врагом католической религии. Хотя Генриху исполнилось всего лишь 56 лет, он, истощенный всякого рода излишествами, с поседевшими шевелюрой и бородой, с изможденными чертами лица, терзаемый подагрой, выглядел старцем лет семидесяти

При этом Генрих IV, хотя временами и ощущал физическую усталость, не придавал большого значения предсказаниям и предзнаменованиям, с сарказмом говоря, что на протяжении вот уже тридцати лет ему ежегодно предрекают смерть. Зато он не мог игнорировать очевидные признаки недовольства, зная, что его военные приготовления крайне непопулярны как во Франции, так и в Европе. Наносивший ему частые визиты папский нунций сообщал, что папа неодобрительно относится к намерению французского короля обречь Европу на военный пожар. К началу мая 1610 года Генрих был готов к войне. 30 тысяч инфантерии и шесть тысяч кавалерии было сосредоточено близ Шалона в полной готовности двинуться на Клеве, где, как ожидалось, десятитысячная армия Евангелической унии готова была присоединиться к французам. 15 тысяч человек под командованием Ледигьера, расквартированных в Дофине, были готовы помочь герцогу Савойскому завоевать Милан. 14 тысяч под предводительством Ла Форса, собранные в Наварре, готовились перейти через Пиренеи, чтобы соединиться с восставшими коммунами Арагона и Каталонии для совместной борьбы против испанского короля. Весьма впечатляющая военная мощь готовилась нанести удар по противнику с различных направлений, однако испанцы тоже не сидели сложа руки: их двадцатитысячное войско было сосредоточено в Нидерландах и еще 30 тысяч солдат размещались вокруг Милана. Филипп III мог положиться на них и потому рассчитывал на победу.

Генриху IV доставляло беспокойство отсутствие надежных союзников. Правда, он надеялся, что при первых же его успехах слишком осторожные друзья отбросят прочь свои сомнения. Он рассчитывал на их военные амбиции, не исключая даже и того, что перспектива территориальных приращений за счет Испании подвигнет самого папу римского присоединиться к атаке на Габсбургов. Однако словно в противовес этим надеждам Генриха резко обострилась ситуация внутри королевства. Никогда еще он не был столь непопулярен у себя дома. Народ открыто выражал свое недовольство ростом налогов. Генрих утратил любовь подданных, поскольку мотивы его действий были дискредитированы. Что бы ни писали впоследствии историки, пытаясь оправдать его поведение, несомненно, что большинство французов было уверено: их король затеял войну с единственной целью — добиться выдачи сбежавшей от него девицы.