– Я люблю звезды! – в восторге сказала она. – Золотые и блестящие.

– Ну так вот, у нас тут то же самое. У нас свой салют, только для нас.

Снова сверкнула молния, яркая и внезапная, секундой позже раздался тяжелый раскат грома. Эван вскрикнул и хлопнул в ладоши:

– Вот эта была ничего! Правда ведь хороша, Мелли?

Мелоди сидела с широко раскрытыми глазами, готовая расплакаться, и слабо хлопнула маленькими ладошками.

– Нет, так не пойдет, – сказал Эван. – Давай же!

Он поднял ее и усадил в дверной проем, чтобы она могла видеть великолепное представление, разыгрываемое небесами, и колышущееся от порывов ветра поле.

– Ну а теперь приготовься, нам предстоит захватывающее зрелище!

Мелоди прикусила губу, но приготовила ладошки и стала смотреть на небо. Когда сверкнула очередная молния, Эван вскрикнул и, пританцовывая, зааплодировал небесам. Мелоди неуверенно хихикнула, видя такое фиглярство, но после следующей вспышки сама вскочила на ноги и стала подпрыгивать вместе с ним.

– Вот здорово, Эван! Та молния тоже ведь была хороша?

Эван усмехнулся:

– Больше чем хороша, Мелли.

Мелли теперь не боялась.

Он понял это, и ему тоже стало не страшно.

Благодаря цепким, натруженным за годы работы рукам Пруденс умудрилась не скатиться по лестнице. Она сделала рывок по направлению к Колину.

Он безжизненно лежал на земляном полу подвала, в прямоугольнике света от двери, что находилась на верхней площадке лестницы.

Когда дверь захлопнулась, свет исчез, и Пруденс пришлось добираться до Колина на ощупь. Она почувствовала под пальцами какую-то твердую часть его тела в одежде. Голень. Постепенно она добралась до головы. На ощупь никаких кровоподтеков и шишек на ней не чувствовалось. От ее прикосновений он зашевелился, приподнялся на руках и встал на колени.

– Я ничего не вижу.

Она облегченно вздохнула.

– Мы в подвале.

– Я слышу, как идет дождь, – произнес он невнятно.

– Да, – успокаивающим тоном сказала она. – На улице буря.

Холодная, с налипшим песком и грязью рука вдруг коснулась ее руки и провела по ней сверху вниз!

– Пруденс?

– Да, да, это я.

Он запротестовал:

– Нет, ты слишком вежливая Пруденс, ненастоящая, не моя Пруденс?

Она слабо усмехнулась:

– Я здесь, здесь, папаша.

Он наклонился к ней и неразборчиво зашептал:

– Пруденс, здесь бандиты.

– Я знаю, папаша. – Она прикоснулась ладонью к его лбу: – Как вы себя чувствуете?

– Я плыву. А может быть, тону. Вроде бы все хорошо, но мне не нравится.

– Отлично. Запомните это. – Она встала и потянула его за руку: – Можете встать?

Он попытался подняться, но смог только удержаться на коленях.

– Пруденс…

– Да?

– Скажи еще раз «папаша».

Она прыснула:

– Папаша.

– Здесь бандиты, Пруденс.

– Я знаю, папаша.

– Мне надо прилечь. – Он выскользнул из ее объятий и обмяк на полу.

Она подумала, что это не самое плохое решение. Земля была грязная и холодная, но по крайней мере не сырая.

Оставив его лежать, она начала вслепую ощупывать пол и стены и вскоре сделала неутешительно маленький круг. Подвал оказался крошечным, чуть больше гардеробной, но заставленный по большей части банками с помидорами и пастернаками.

Никакой другой двери. Ни одного окна.

Выхода не было.

Она вернулась обратно к Колину. Вытерев руки от пыли, она встала перед ним на колени.

– Повернитесь! – Если он будет лежать на спине, то, в конце концов, не сможет нормально дышать. Он послушно перевернулся, при этом, зацепив ее руки, так что она перевернулась вместе с ним, распластавшись на его груди, лицом к лицу.

Она почувствовала его дыхание, неестественно сладкое из-за опиума.

– О, я чувствую твою грудь, – сказал он, будто продолжал диалог. – У тебя великолепная грудь.

– Э… Спасибо.

– «Спасибо, папаша». Мне нравится, когда ты меня так называешь, – заговорщически промурлыкал он. – Называй меня «папаша».