Корнелий Грейвс встал рядом со мной и показал палкой на рисунок на стене.

— Двадцать ложных дорог, все они связаны. Так посвященный может блуждать годами, думая, что нашел правильный путь. — Он провел по лабиринту концом палки, резиновый наконечник сделал круг около цитадели. — Из лабиринта нет выхода после того, как человек туда попал, за исключением двадцать первого пути. — Он остановился на драконе. — Это страж башни знаний. Взгляните сюда. — Грейвс провел линию к мосту. — Правильный — только двадцать первый путь. Тогда происходит ритуальный выход. Видите ли, дракон — это змей. Архетипичный искуситель. Голова показывает на север, хвост — на юг. Два варианта выбора: caput draconic или cauda draconic — голова дракона или хвост дракона. Какая тропа? Какое направление? Как вверху, так и внизу…

Он смотрел еще мгновение, затем перевел палку на человека, который лежал на животе за одной из стен.

— Этот упал и лежит мертвым. А вот этот… — он показал на второго, стоявшего над мертвецом и запустившего руку в его карман. — Что вы видите?

— Он что-то у него крадет, — выпалил я.

— Что? Деньги? Еду?

Я снова посмотрел.

— Не знаю, — признался я.

— Он крадет знание, — объявил Корнелий. — Поэтому все эти самозванцы навсегда останутся потерянными. Они думают, что знание можно взять. Посмотрите сюда…

Конец палки Грейвса остановился на верхнем крае иллюстрации, на человеке, оказавшемся в лабиринте с полными золота карманами.

— Он не нашел ничего необычного, — неодобрительно проворчал Корнелий. — Трансмутация, серебро — в золото, ртуть — в золото, любительские достижения… И, тем не менее, он считает, что подошел близко. Видите предвкушение у него на лице? Но загляните в следующую комнату.

В следующем помещении двое мужчин сцепились в схватке — один душил другого с искаженным от ярости лицом, другой держал нож над головой и готовился ударить. Вокруг них находились столы, покрытые книгами и приспособлениями алхимиков: флягами, барабанами, мисками, весами. Из открытой печи шел черный дым, почти окруживший двух сражающихся людей.

— Вот что случается с нечистыми, — сказал Корнелий Грейвс. — Ответы откроются только добродетельным, а все остальные уничтожат себя в огне собственной слепой алчности.

Корнелий улыбнулся, рот у него был черным и напоминал пещеру.

— Вам Арт это показывал? — спросил он.

— Они показывал мне свои исследования, — ответил я. — Артур сказал, что вы ему иногда помогаете. С переводом.

Корнелий Грейвс прекратил улыбаться.

— А вы что думаете об этом?

Арт дал мне почитать кое-какие книги по алхимии и заставил пообещать, что я никому их не покажу, даже доктору Кейду. Я прочел их — то, что, мог. Но снова возникли проблемы с графиком, да еще меня ждала контрольная по экономике. Я не смог закончить некоторые наиболее непонятные разделы о розенкрейцерах и масонах.

— Я не знаю, — сказал я.

Происходящее очаровывало меня, потому что я кое во что верил, а может, я, как и все одинокие мальчики, искал утешения в неизвестном…

Корнелий Грейвс кивнул и стал копаться в бумагах на столе, методично облизывая пальцы. Бумаги он раскладывал по маленьким пачкам и что-то мурлыкал себе под нос.

— Вам известно, сколько времени Джеральд Хьюз будет в творческом отпуске? — спросил он меня.

Я покачал головой. Джеральд Хьюз преподавал у нас философию, и я не представлял, какое отношение он имеет к алхимии, драконам и бессмертию. Но в тот момент меня ничто бы не удивило.

— Как грустно! — воскликнул Корнелий Грейвс. — В Абердине слишком мало хороших преподавателей философии. Джеральд был у нас лучшим, но Рассел Гиббс когда-нибудь может достичь величия… Он читает курс по Аристотелю… Как же это называется? То ли риторика, то ли логика, я не помню…

Он продолжал сортировать бумаги.

— Вы закончили на сегодня? — вопросил Корнелий, не глядя на меня.

— Я только что пришел, — ответил я.

Грейвс вздохнул и закрыл глаза.

— Тогда идите домой, — сказал он. — Сегодня для вас нет работы.

Я мог сказать по его тону, что он устал, но под усталостью Грейвс часто имел в виду скуку. Поэтому я ушел, будучи в замешательстве, но не понимая, почему.

Я вышел из библиотеки и увидел, что стоит великолепная погода: легкий морозец, солнце ярко светит и бросает отблески на снег. После бури деревья в университетском дворе лишились листвы, опавшие листья разлетелись. Особенно много их собралось под стволами. Я шел в «Горошину» и по пути разбрасывал кучи листьев.

Если мыслить рационально, мне было трудно примять показанное Артом и Корнелием Грейвсом. Но если пойти глубже, за пределы обыденного разума, то скептицизм начинал уходить. В конце концов, решил я, ведь прошлые идеи существования Вселенной когда-то считались основополагающими и незыблемыми, но с каждым новым открытием разлетались, словно соломинки на ветру. Менять исходную схему не требовалось — я знал, что перемены происходили по нарастающей. Прими силу тяжести — и ты принимаешь закон Вселенной. Прими закон Вселенной — и ты принимаешь место Земли во Вселенной, как часть системы. Прими это, и тогда ты начинаешь искать, как работает система, твои взгляды взлетают вверх к небесам, за пределы того, что ты в состоянии видеть, к тому, относительно чего ты можешь только строить гипотезы. Вот здесь и соединяются алхимия и наука, идея мистиков и оккультистов: «Ut supra, infa», «что вверху, то и внизу».