Против устья реки Яузы, на стругу забирают семь человек бурлаков с воровскими паспортами.

Вместе с ворами и разбойниками забирают их хозяев, мужчин и женщин, до двадцати человек.

На этом не кончается первая ночная экспедиция. Возвращаясь с поиска, Каин у самых Москворецких ворот велит подьячему и солдатам идти к отверстию в берегу, или, как тогда называли, к «печуре». Это было тоже воровское гнездо. В «печуре» находят какого-то человека, в лохмотьях, бледного, худого. На плечах у неизвестного накинут нагольный тулуп. Он сидит на земле, а перед ним, на скамье, лежит какая-то бумага: нищий, при свете зажженной лучины, что-то пишет.

— Берите его! — кричит Каин солдатам.

— Эх, Ванька, грех тебе! — говорит обитатель «печуры».

Этот нищий — старый товарищ Каина, беглый солдат Алексей Соловьев. У него страсть вести ежедневно журнал своей воровской деятельности — вот странная жажда бессмертия! Если Цезарь вел свой журнал «de bello gallico» или о походах в Германию, то отчего бы товарищу Ваньки Каина не вести своего журнала? Ведь ремесло того и другого — борьба за права человеческие, различно понимаемые людьми.

В записках нового московского Цезаря значилось: «в понедельник взято в всесвятской бане в вечеру 7 гривен… в четверг 50 коп., штаны васильковые; в кузнецкой бане взял в четверг рубаху тафтяную, штаны, камзол китайчатый, крест серебряный, на кожаном мосту 16 алтын…» Таковы «комментарии» московского Цезаря, беглого солдата Соловьева. В «комментариях» находят список мошенников, и между ними значатся — Ванька Каин и Камчатка! «Кто знает, — говорит Есипов, — может быть, этот список был подготовлен Соловьевым для доноса; может быть, Ванька, проведав об этом и спасая себя, поспешил выдать своих товарищей».

Но в «печуре» еще кто-то шевелится на полатях.

— Берите уж и Степана кстати! — кричит Каин солдатам.

С полатей стаскивают человека лет сорока в одной рубахе и присоединяют к остальным пленникам.

И вот невообразимый кортеж перевязанного разнокалиберного народа, окруженный солдатами и предводительствуемый Каином и подьячим Донским, направляется к сыскному приказу. Толпа состоит почти из полутораста человек.

Г-н. Есипов прекрасно характеризует эту толпу, на другой день представленную Каином перед присутствующими в сыскном приказе.

«Какой все это был сброд! (говорит он). Вот купеческий сынок Иван Елисеев Буланов — он остался в малых годах сиротой, не знал, чем кормиться, пошел в солдаты, но не выдержал и двух лет: бежал и приютился в общество мошенников. Ему только еще шестнадцать лет, но за расторопность получил прозвание Хоря, Хорька.

Вот еще мальчишка четырнадцати лет, Иван Михайлов, тоже купеческий сын, остался после отца малолетним. Был у него старший брат: они кормились вместе, работая женские серьги, медные и железные; умирает брат, оставляя его без помощи. К счастью, ратуша пришла на помощь: за неплатежь подушных, двенадцатилетнего Ивана посадили в тюрьму; по крайней мере, ходя на цепи с колодниками по улицам для мирского подаяния, хоть как-нибудь и чем-нибудь кормился бедный мальчишка. Продержали его два года и выпустили. Куда деваться? Судьба натолкнула его на Красной площади на слепого, который нанял Ивашку водить себя. Оказалось, что у слепого Андрея Обухова был сбор мошенников. Ивашка получил должность вожатого и выучился воровству.

Вот еще мальчик четырнадцати лет — Леонтий Васильевич Юдин, сын матроса; отец умер давно, Левку отдали в гарнизонную школу, у Варварских ворот. Эта школа была рассадником мальчишек — воришек. Присмотр был плохой; Красная площадь и Крестцы под боком, мальчишки вместо учения убегали на площадь и тут знакомились с другими мальчишками, пособниками взрослых мошенников; они получали за ловкость награждение, бросали учение и наконец делались полными мошенниками. Мальчишки эти пробивались во всякой толпе и, пользуясь теснотой, вынимали вещи и деньги из карманов, и тут же за пряники и орехи сбывали краденое бабам и торгашам площадным. Особенно благоприятны для них были крестные ходы; в эти дни в толпе особенно являлось много мальчишек — мошенников — Варварской гарнизонной школы. Между ними были свои учителя, обучавшие, например, как воровать из карманов; они показывали ученикам своим тут же, с какой ловкостью надо это делать: вынимали у проходящего из кармана табакерку, нюхали табак и клали ее опять назад в карман проходящему, а этот шел, ничего не замечая» [6] .

Но не все из захваченных оказываются детьми. Тут есть старые, закаленные в боях «дельцы» того ужасного времени, когда люди превращались в зверей, и это превращение шло от боярских и княжеских палат по нисходящей линии до нищенских трущоб и «печур». Захваченный в «печуре» Степан оказывается Степаном Болховитиновым. Он уже не раз был пытан в сыскном приказе. Одна баба также была не один раз под кнутом. Тут же были и прежние друзья Каина, гулявшие с ним на Волге: Тимофей Чигов, беглый солдат Жузла, Куваев, Криворотов, Семенников, по прозванию Голый.

Сенат прощает Каину его прежние преступления, назначает его официальным сыщиком и в бумагах называет «доносителем Иваном Каином». Каину выдается особый указ, или открытый лист, для ловли преступников. В помощь ему дается особая команда. Во все административные учреждения, в военную и в полицеймейстерскую канцелярии, в сыскной приказ и в подлежащие команды посылаются «для ведома и вспоможения указы».

Сделавшись официальным лицом, Каин нанимает себе особый дом в Зарядье, близ Мытного двора. Там же, в особом флигеле, он устраивает покой для отдыха — бильярд, «зернь и прочие разные игры».