– И… какова моя задача? – выдавил Мурманцев.

– Усыновить его.

Мурманцев едва не выкатил глаза от изумления, но совладал с мимикой. Это было жестоко. Всего два месяца как он женат. Подвергать семью испытаниям подобного усыновления…

Карамышев внимательно следил за его лицом.

– Вы можете отказаться. При условии, что аргументация будет обоснованна и адекватна. Мнение вашей супруги также будет учитываться.

– Я поговорю с ней, – вяло произнес Мурманцев и подумал, что Стаси наверняка бросится грудью на амбразуру. Такой у нее характер.

– Ребенок должен будет жить с вами, – кивнув, продолжал Карамышев. – Вы станете его родителями… временно. Не говорю – любящими родителями, этого я требовать не могу. Вы должны изучать его, как и он, вероятно, будет изучать вас. Нам нужно знать о нем все – характер, предпочтения, интересы, страхи. Все, что относится к категории «личность».

– Думаете, он может стать источником опасности, когда вырастет? Опасности определенного рода?

– Не исключено.

– Будет летать по воздуху, как индийский факир, и заявлять, что он инкарнация Христа, – бросил профессор, беря со стеллажа следующий том «Энциклопедии нового космоса». Мурманцев не разобрал, что это – черный юмор или реминисценция из откровения Иоанна Богослова.

– Дорогой Евграф Афанасьич, ради Бога, давайте не будем циклиться на теме антихриста.

– Дорогой Александр Степаныч, эта тема вас сама зациклит, учитывая, что слухи, которым вы отчегото не придаете значения, уже перелетели океан и коекто из наших заморских друзей очень ими заинтересовался.

– Вы имеете в виду урантийских поттерманов? – спросил бледный Мурманцев.

– Они, разумеется, не упустят возможности провозгласить в очередной раз явление машиаха, – брезгливо произнес Карамышев. – Предварительно попытавшись выкрасть ребенка. Наш агент в Штатах сообщил об этом недавно. Это их шанс на предстоящих выборах мельхиседека. Их кандидат уже начал делать довольно прозрачные намеки в своих выступлениях. И на этот раз в самом деле нельзя сказать, что их заявления будут голословны.

– Все так серьезно? – нахмурился Мурманцев.

Карамышев отделался неопределенным пожатием плеч.

– Что до меня, – сказал профессор, безмятежно дымя трубкой, – я думаю, это шутка.

Карамышев вскинулся, собираясь запротестовать.

– Шутка преисподней, – закончил Арзамасцев. – Ничего из ряда вон.

– Как бы то ни было, эта шутка еще задаст нам проблем. Мальчик нуждается в охране. Господин подкапитан, в первую очередь это касается вас. Скорее всего, вам придется уехать. Поселиться в какомнибудь городке и вести незаметный образ жизни.

– Я бы хотел заручиться помощью Церкви, – медленно произнес Мурманцев. – Я говорю о крещении.

– Справедливо и вполне благочестиво, – согласился Карамышев. – Однако…

– Однако?

– Вряд ли это возможно сейчас.

– Не понимаю, – напрягся Мурманцев.

Повисло неприятное молчание. Карамышев сосредоточенно изучал противоположную стену.

– Договаривайте, Александр Степаныч, договаривайте, – ласково посоветовал Арзамасцев. – Слона в рукаве не спрячешь. Право, не надеялись же вы изложить только половину правды.

– От этой правды у некоторых возникает рвотный рефлекс, – ворчливо заметил Карамышев. – Надеюсь, у вас крепкий желудок, господин подкапитан. У ребенка не только психические изменения. Он подвергся физическим трансформациям. Ради Бога, не смотрите на меня так. Он не стал уродом или чудищем. Обыкновенный мальчишка… с виду. Только отсутствует часть мозга. Передние доли, или как там это называется.

– То есть как? – сдержанно удивился Мурманцев, хотя в действительности ему хотелось заорать, что он не имеет ни малейшего желания заниматься воспитанием монстров, а тем более жить с ними в одном доме и подпускать их к собственной жене.

– Примите как факт и не требуйте объяснений, потому что их нет. Его физиология стала другой. Изменены все биохимические процессы. Он не нуждается в пище. Совсем. Иногда немного пьет, только воду. И никогда не спит. Если оставить его в темной комнате, он будет просто лежать.

– Большой кусок мозга, – пробормотал Мурманцев. – Вы же понимаете, что это значит?

– Догадываемся, – пыхнул трубкой профессор. – Личность скорее не изменена, а заменена.

Карамышев сочувственно смотрел Мурманцеву в глаза.

– Нужна уверенность. Мертвое, бездушное тело крестить невозможно. Но если он еще жив… – Окончания не последовало.

– Как я это определю? – взмолился Мурманцев, оглядывая всех по очереди.

Библиотека окунулась в звенящую тишину. Что за дух сидит в теле четырехлетнего ребенка? Церковь не может с ним справиться. Что же, половина преисподней втиснута в выпотрошенный череп младенца? Мурманцев заметил, что его трясет. А может быть, нет никакого духа. Только изуродованная, как и тело, трансформированная под нужды ада душа, не получившая вовремя защиты креста.