– Триста юань, последний сена, – кричит колдун, толстый китаец с бородавкой на щеке и потараканьи быстрыми глазами. – Подумай, руси, триста юань можно купить дом и хороший послюшный жена. Почему ты упрямый? Зачем тебе коготь, ты не научен ему пользовать. Я знаю, как ему пользовать. Отдай мне, руси.

– Тебе он для бесовства, – отвечает Крестоносец. – Я лучше разотру его в пыль и развею по ветру, чем отдам тебе.

– Ты невежд, руси, как можно в пыль такая предмет? – возмущается китаец. – Отдай мне. Триста двасать юань, последний сена.

– Оставь свои деньги себе. Он не продается.

Китаец умолкает до следующего раза, очередной «последней цены».

Вечером опять – деревня, большая тарелка риса с соевым соусом и листом салата, может быть, кусок вяленой рыбы, толпа слушателей. Сидят на голой земле – кто догадался захватить циновку, кому подстилкой трава, кому пыль придорожная.

– …Зверь с тремя головами, выходящий из бездны. Он был огромен, как гора. Шкура отливала красным цветом. Голова у него – как у змеи, а пасть – как у льва. Хвост подобен бичу смертоносному. Всюду лежали кости человеческие. Одним выдохом чудовище могло бы спалить пару таких деревень, как эта. Оно сеет смерть и пожинает страх…

– …Двенадцать самурайских дев, презрев страх и смерть, вступили в схватку со Зверем. Они окружили его и острыми мечами кололи, рубили, резали толстую шкуру. Чудовище издавало ужасный рев и топтало их, било хвостом, опаляло огнем. Зверь убивал их одну за другой, но они сражались до конца. Черная кровь текла из его ран и падала на песок. Одна из дев отрубила ему конец хвоста, другая проткнула брюхо, меч третьей лишил чудовище когтя. Но, даже истекая кровью, Зверь оставался сильнее их в сотню раз…

– …Он уполз обратно в бездну зализывать раны, я же с горечью приступил к погибшим девам, желая предать тела земле…

– …На высокую скалу взобрался я. Не знаю, как не упал, видно, Бог держал руки и ноги мои. Там сколотил я крест, дерево для него нес в сумке через всю землю. И водрузил его там, обложив основание камнями. Спустился, снизу глянул – хорошо видно крест, издалека. Принес раб Божий небо Христово на Край Земли…

– …Оглядел я напоследок место страшной битвы. Черной крови Зверя уже не было на песке, а там, куда она капала, золотым сияло. Собрал я немного песку золотого и пошел в обратный путь…

– …Зверь не повержен, он воспрянет и снова будет сеять смерть. Однажды придет тот, кто укротит Зверя и будут повелевать им, – сын погибели. Зверь опрокинет к его ногам весь мир, народы будут покоряться ему и признавать его власть над собой. Тогда последний православный Царь взойдет на гору в центре земли, где стоит Древо Крестное. Возьмет с головы венец царский и возложит его на верх Креста, вознесет руки к небу и предаст свое царство Богу и Отцу…

В этой деревне к страннику прибился еще один спутник. В дорогу Крестоносец вышел до рассвета, надеясь избавиться от липучего колдуна. Затея удалась, но теперь вместо дребезжания старого велосипеда он слышал позади шаги пешего человека. Спутник оказался молчалив и ненавязчив. Не произнес ни слова, пока Крестоносец не сделал остановку для завтрака. Незнакомец был желтолиц и черноволос, но походил скорее на монгола, чем на китайца. Странник предложил ему разделить рисовую трапезу. Тот отказался, помотав головой, и достал свою снедь – какието кубики, вроде армейского сухого пайка.

– Как тебя зовут? – спросил странник.

– Скотт, – отозвался незнакомец.

– Хм… Скот. – Крестоносец покачал головой. – Плохое имя для человека.

– Я не человек.

– Не человеек? – недоверчиво протянул Крестоносец. – Ишь ты. А кто ж ты такой?

– Образец. Наверное, неудачный образец. Иначе сейчас я был бы не здесь. – Порусски он говорил хорошо, почти без акцента. Но речь изза совершенного отсутствия интонаций казалась деревянной, механической.

– Все мы несовершенные образцы, – согласился странник. – Созданы по единому и совершенному образу.

– Кто создал тебя? – спросил Скотт.

– Бог, сотворивший все, создал меня и тебя.

– Меня и других, как я, создал избранный народ.

Странник перестал жевать, отпил воды из фляжки.

– Хм… Много званых, но мало избранных. Куда, говоришь, путь держишь, человекнечеловек?

– Туда. – Скотт показал пальцем на север. – В Белую Империю.

С этого дня они шли вместе. В дороге в основном молчали, только изредка то один, то второй спрашивал о чемнибудь другого и снова замолкал.

– А как твое имя?

– Раб Божий Федор.

Пауза.

– Раб – это невольник?

– Соработник.

На вторую ночь совместного пути – заночевать пришлось в открытом поле – Крестоносец внезапно проснулся от шума. Рядом мелькали во мраке неясные тени, слышались охи и сдавленные вскрики. Странник вскочил и ринулся разнимать тени. Одна из них оказалась его новым товарищем, в другой, присмотревшись, он узнал бочкообразные телеса китайцаколдуна.