А теперь скажите, так была ли тогда необходимость применять силу?

Юный депутат Муниципалитета задумчиво взглянул на окурок сигары и швырнул его в отверстие мусоросжигателя.

— Я не усматриваю в этом аналогии. Инсулин помогает диабетику вернуться к нормальной жизни. Обращаться к хирургу ему и в голову не придет. А вот при аппендиците без операции не обойтись. Это неизбежно. Если другие средства исчерпаны, разве не приходится прибегать к крайним мерам? И в том, что мы вынуждены на них идти, виноваты вы.

— Я? О, да, снова вы о моей политике примирения. Вы все-таки не до конца поняли то положение, в котором мы оказались. Наши трудности отнюдь не закончились после ухода анакреонцев. Именно тогда они и начались. Четыре Королевства вели себя еще более враждебно, чем когда-либо прежде, поскольку каждое из них стремилось к обладанию ядерной энергией. И лишь страх перед остальными тремя удержали каждое из них от нападения. Мы балансировали на самом краю пропасти, и если бы мы оступились… Если бы одно королевство чрезмерно упрочило свои позиции, или если бы два из них заключили союз… Вы понимаете?

— Разумеется. Вот тогда и следовало решительно готовиться к войне.

— Ничего подобного. Нужно было принять все меры, чтобы война началась. Я сталкивал их друг с другом. Помогал каждому из них по очереди. Оказывал содействие в развитии науки, торговли, образования и медицины. Я сделал так, что они больше были заинтересованы в процветании Терминуса, чем в том, чтобы его завоевать. И на протяжении тридцати лет эта система срабатывала!

— Да, это так, но ведь научную помощь вы вынуждены были сопровождать весьма странными ритуалами. Религиозные обряды пополам с маскарадом. Вы создали иерархию жрецов и совершенно бессмысленные и запутанные церемонии.

Хардин нахмурился:

— Ну и что? К нашему спору это вообще не имеет никакого отношения. Я вынужден был с этого начать, поскольку эти дикари считали наши научные достижения чем-то вроде колдовства или волшебства. Ритуал позволил им примириться с наукой. Возникло жречество, и мы помогали ему лишь потому, что стремились идти по пути наименьшего сопротивления. Так что это пустяки.

— Но эти жрецы руководят работой энергетических установок. Это совсем не пустяки!

— Это верно, но мы же и учили их. И они обладают лишь чисто практическими навыками работы с имеющимся у них оборудованием, к тому же они твердо верят в силу своих ритуалов.

— А если один из них догадается, что все это дурацкий розыгрыш? Если он начнет заниматься теорией? Что помешает ему овладеть технологией и продать ее тому, кто больше заплатит? И будем ли мы тогда представлять собой хоть какой-то сдерживающий фактор для Королевств?

— Это маловероятно, Сермак. Вы судите слишком поверхностно. Самых способных детей с этих планет ежегодно присылают сюда, в Фонд, и здесь они учатся, чтобы получить сан жреца. Лучшие из них остаются тут в качестве ассистентов-стажеров. И если вы думаете, что те, кто возвращается в свои королевства, — получив весьма туманные представления об основах науки или, что еще хуже, с теми искаженными знаниями, которые получают жрецы, — смогут одним махом проникнуть в секреты ядерной энергетики, электроники, теории гипердеформации — то вы ничего не смыслите в науке и рассуждаете весьма наивно. Даже весьма способный человек должен учиться всю жизнь, чтобы до всего этого додуматься.

Пока он произносил эту речь, Йохан Ли неожиданно встал и вышел из комнаты. Потом он возвратился и, когда Хардин замолчал, приник к уху своего начальника. Послышался шепот, и Йохан вручил Меру свинцовый цилиндр. Бросив на членов депутации злой взгляд, Ли снова уселся.

Хардин, наблюдая исподлобья за своими гостями, открутил крышку цилиндра, а затем резким движением открыл его, и только у Сермака хватило выдержки не взглянуть на скрученный в свиток лист бумаги.

— Короче говоря, — сказал Хардин, — правительство уверено в правильности избранного пути.

— А глаза его уже бегали по строчкам, записанным сложным, бессмысленным на первый взгляд, шрифтом. Письмо занимало целую страницу, да еще в самом низу, в уголке, карандашом были небрежно нацарапаны три слова, резюмировавшие суть послания. Он понял все с полувзгляда и небрежно швырнул бумажку в шахту мусоросжигателя.

— К сожалению, на этом, — сказал Хардин, — нам придется расстаться. Приятно было с вами познакомиться. Спасибо, что вы к нам пришли.

Он снисходительно пожал руку каждому из них, и они один за другим вышли из кабинета.

Хардин почти разучился смеяться, но когда Сермак и его молчаливые коллеги уже не могли его услышать, он ехидно захихикал. Ли изумленно посмотрел на него.

— Как вам этот взаимный блеф, Ли?

— Не думаю, что он блефовал. Если предоставить им свободу действий, он вполне может победить на следующих выборах, как и говорит, — недовольно проворчал Ли.

— Вполне, вполне, если до того ничего не произойдет.

— Нужно принять меры, чтобы они не наделали сейчас глупостей, Хардин. У Сермака много сторонников. А что если он не станет дожидаться следующих выборов? В былые времена мы с вами прибегали к силе, невзирая на ваш девиз.