…едва слышно шуршит хвоя. Кто-то идет сюда. На всякий случай вытаскиваю пистолет. Доносится шумное дыхание. Выглядываю из-за ствола: Леон! Машу ему рукой. Бросает вещмешок, присасывается к фляге. Хекающий Ходок тычется мордой в мох.

Отчитываюсь о результатах шпионажа и добавляю:

— Скорее всего, они вернутся. Они отлично знали, куда мы шли и зачем.

— Из тысячи вариаций они выбрали единственно верную, и это мне не нравится, — говорит Леон, отдышавшись, капля пота катится от виска к подбородку.

Ходок падает на спину и хватается за сердце.

— Похоже, нам лучше выдвигаться прямо сейчас, — говорит Вадим.

— Посиди пока, дай в себя прийти. Да и вы кое-что не сделали. — Покопавшись в мешке, он достает марлю, пузырек и протягивает мне. — Маленькая предосторожность на случай, если у них собаки.

Рву марлю на бинты, смачиваю нашатырем и обматываю вокруг щиколоток. Делаю такие же повязки для Вадима и объясняю:

— Это чтобы собаки не учуяли.

— Ну что, готовы? — Леон поднимается, набрасывает вещмешок. — Тогда по коням!

Ходок дышал тяжело, по лицу его струился пот, губастый рот болезненно кривился. Вадим чувствовал себя подключенным к розетке: его била дрожь. Леон достал карту, развернул, Сандра заглянула через плечо:

— Куда теперь?

— Вниз. К реке.

— Дай посмотреть, — Вадим забрал карту, от удивления Леон даже не сопротивлялся, — а то я потерялся. Ага. Мы что, на юге области? Ни фига себе, крюкана дали. Значит, там Пахра? Нам к ней?

— Местность знакомая? — Леон заинтересовался, сунул в карту нос.

— Ага, приходилось бывать… Только здесь все иначе. Лес хвойный, домов нет… Оно и понятно, у нас активное строительство последние лет двадцать началось. А лес, наверное, старая посадка… Думаю, на берегу сориентируюсь. Мы вообще куда идем?

— Не знаю. Убегаем.

Ходок сидел в сторонке, хекал. И прислушивался. Вадим постарался вспомнить, что он тут делал. Точно, лазил здесь, название местности знакомое, а вот зачем — стерлось за давностью лет. Леон взвалил рюкзак на спину:

— Ладно. Хватит рассиживаться, идем к реке, лесом, не дорогой. А то скоро темнеть начнет… Не хочу я в лесу ночевать. Я впереди, Дизайнер — за мной, Ходок — третий, Сандра, замыкаешь.

— А почему Сандра? — вступился за барышню Вадим. — Лучше, чтобы кто-то из мужчин.

— Дизайнер, включи мозг. У Сандры боевого опыта больше, чем у нас всех. Вперед!

Разобрали мешки с едой и водой. Всем поровну, без скидок на пол и привычку к пешим походам. Поначалу Вадиму было легко: за плечами кило десять, ну максимум пятнадцать, он же мужик и в хорошей форме! Но вещмешок отличался от туристических рюкзаков не в лучшую сторону: натирал плечи, шлепал по спине. К тому же обувь отсырела, и ноги постоянно подворачивались. Лес шел под уклон, чем ближе к реке, тем делалось мокрее и мокрее.

Вадим с трудом поспевал за Леоном и отстраненно удивлялся: куда они спешат? Понятно, облава, но так и ноги переломать недолго!

И вообще, опасность грозила местным, его бы не тронули. Его хотели живьем, не Леона же. Всем, по факту, надо убраться из этого проклятого мира.

Налетела мошкара, в глаза набилась, в нос. Пришлось резко затормозить — не видно же ничего, слезы льются. Ходок не сориентировался, натолкнулся на Вадима, повалил в мох, заматерился. Леон обернулся.

— Что еще?

— Блин, в глаза мошкара попала… Не вижу ничего!

— Ходок, помоги ему! Живее, живее! Недолго осталось.

Ноги цеплялись за корни елей. Оскальзываясь на прелых ветвях, все матерились шепотом. Начали попадаться молодые осины, березы, лещина, пришлось продираться сквозь подлесок.

Впереди показался просвет. Леон поднял руку. Все послушно затормозили. Проклятый вещмешок натер Вадиму плечи до крови, намял спину. Вадим согнулся, уперся руками в колени. Ходок плюхнулся на землю. Леон сверился с картой и сказал:

— До реки недолго осталось, минут пятнадцать бодрым ходом.

— У них есть вертолеты? — спросила Сандра.

— Не видел. Но все может быть.

— Один вертолет — и нам хана. На открытой-то местности. До реки перебежками, а дальше? Вплавь, вброд? Вадим, ты знаешь, где здесь брод или мост?

— На карте плотина указана, — заметил Леон. — Только не знаю, цела ли.

— И я не знаю. — Вадиму хотелось бы всех спасти, но он смутно помнил местность и по-прежнему не догадывался, что здесь делал раньше.