Амалия Павловна кивнула, скорее машинально, чем соглашаясь в действительности. Он может помочь. Может, но отчего‑то не хочет.

– Скажите, господин Фавн, вы подружились с мальчиком оттого, что даже в вашем глубоко измененном состоянии почувствовали в нем человека? Или оттого, что ваши детские биографии кое в чем сходны? – нужно было говорить далее, ведь не уходить же ей прочь с полупустыми руками, когда дело в смысле личного контакта, так сказать, пошло на лад.

– Вы кто по роду занятий и призванию, смею спросить? – вопросом на вопрос ответил ей Ромен Драгутин, вздохнул с присвистом, наверное, стоять ему было неудобно и тяжело. Но упрямый старик не желал оставлять своего возвышающегося поста.

– Я когнитивный психотехник и профильный педагог. Мой главный интерес – переходный и подростковый периоды, дети, знаете ли, самое великое чудо. Нарождающаяся мысль, которую необходимо направлять и наставлять. Я более люблю практику, чем теорию, – Амалия Павловна невольно покраснела: уж не перехвалила ли она себя, фу, срам какой!

– Стало быть, вы должны обладать обширно дифференцированным знанием? – уточнил непритворно‑вежливо Ромен Драгутин. И сам себе ответил: – Должны, а как же! Только скажите мне для ясности, что вы подразумеваете под сходством биографий? Это может оказаться важнее, чем вы думаете.

– Видите ли. Мы запросили… точнее, я запросила его регистрационную историю. В ней указано – мать мальчика страдала быстро прогрессирующей формой рассеянного склероза. Ваша мать и ваша бабушка по отцу – тоже. Даже для человека это крайне неприятное отклонение, хотя и успешно излечимое со временем при помощи углубленной психокинетики. Однако никакой особи из Вольера психокинетические погружения недоступны согласно их собственной природной организации. Мать ребенка получала, конечно, достаточное облегчение в тамошней Лечебнице, по крайней мере, это позволяло ей передвигаться без посторонней помощи и не деградировать до растительного состояния. Однако заметьте. Вышеозначенная особь, вероятно, сознавала свою неполноценность, потому что добровольно решила прервать свои муки путем осмысленного прекращения существования. В месте, именуемом Домом Отдохновения. – Амалия Павловна, почувствовав интерес старика к своим рассуждениям, заговорила несколько быстрее: – Для Вольера это, как я выяснила, не совсем обычно. Что и позволило мне предположить: родители или один из родителей Тима были скрытыми Носителями. Вам известен этот термин?

– Да, известен. Я почти полностью восстановил свою память и познавательные способности, если вы вдруг не заметили. Под этим понятием подразумеваются особи, предрасположенные к человеческому образу жизни, но не нашедшие в себе внутреннего ресурса преодолеть заградительный барьер. Вполне возможно, что и они в чем‑то полноценные люди. Все же вы не хуже моего знаете правило: в пределах Вольера действует двойная перестраховка. Лучше недооценить, чем переоценить. У страха глаза велики. А у здравого смысла тем более.

– Вот я и решила, что в случае подспудного накопления мог произойти качественный эволюционный скачок. Я, господин Фавн, «евгенистка» по предпочтениям, – будто бы извиняясь, сказала о себе Амалия Павловна, нарочно проигнорировав последние замечания по поводу страхов и здравого смысла.

Качественный скачок! Милая моя, ты даже не догадываешься, каков он бывает на самом деле. Я, старый дурень, наглядное тому доказательство. А вслух он произнес:

– Поверьте мне на слово. Я понятия не имел о несчастьях его матери. Как бы это сказать? В достопочтенном во всех отношениях поселке «Яблочный чиж» ваш покорный слуга был своего рода изгоем. К тому же мальчика я не выбирал, скорее, он меня… Я нисколько не лукавил и не кривил душой, когда утверждал – не в моей власти вам помочь.

– Хорошо. Оставим это до поры, – мягко согласилась Амалия Павловна. – Не позволите вы хотя бы вернуть назад его подругу? Ее зовут Аника, ведь верно? Поймите, это не из желания насолить вам. Но в поселке сложилась патовая ситуация. Мы пятый день, как вынуждены держать его обитателей под достаточно сильным воздействием седативных добавок. Иначе говоря, в полусознательном состоянии во избежание полной дестабилизации. Возвращение э‑э‑э… девочки домой под качественной легендой позволило бы отчасти разрядить обстановку.

– М‑да, боитесь бунтовать начнут? Так передушите их всех, как курят… Не можете? Не можете! – серебро в его глазах приняло оттенок пепельно‑печальный. – Но я не могу тоже. Поймите и вы правильно: я дал клятвенное уверение. Мы оба будем ждать мальчугана здесь. До тех пор, пока он не вернется, пока не станет как настоящий радетель. Сколько бы времени это ни заняло. И я намерен свое обещание исполнить. Так что Вольер исключительно ваша забота.

– Девочка хотя бы в порядке? – Вот ты уже и научилась подлизываться, Амалия.

– Аника совершенно не в силах разобраться с происходящим вокруг. Я сочинил ей сказку о том, будто им с Тимом выпали почетные испытания, и если они справятся, то получат награду от Радетелей. Она охотно поверила. Целыми днями плещется в бассейне с удовольствием, вот только с пищей беда – непривычная. Но ничего, я наплел ей, что это испытание тоже. Отыскал в запасах изрядный куль с лесными орехами «фундук», раскрасил в разные цвета, уж как сумел, теперь кормлю помаленьку. Эпикуреи, сами понимаете, у меня под рукой нет, а учить стряпать «сервов» я не мастер. Что другое, пожалуйста, а это – нет.