На что намекаете?

Я говорю без обиняков. Все мы — юристы, но

разные!

Конечно! Бывший и действующий! — рассмеялся следователь.

Никчемная полемика. Юрист не бывает бывшим или будущим. Он — юрист. Остальное — весьма относительно

Скажите! Вы хотите убедить меня в том, что не питали к Чикину неприязни? — спросил следователь.

Я презирал этого человека! И у меня есть на то свои основания.

Вот вам первый довод в пользу обвинения! — вздохнул следователь.

Не спешите! Не всякий презираемый достоин смерти. Иному лучшим наказанием бывает сама жизнь. Она, поверьте, зачастую хуже смерти. Мне много раз случалось слышать о подобном. Будучи бомжем на себе испытал, не всегда жизнь — подарок. И мне грозить бессмысленно. Я ничего не теряю и уже не приобрету. Убивают из мести иль ревности, когда хотят вернуть любимого человека. Я такого не хочу. Мне не за кого убивать! У меня нет никого! Я ничего не хочу менять в своей судьбе! Пусть она корявая, она — моя, и не хочу ни с кем ее делить! — попросил сигарету. Следователь протянул пачку и молча указал на двери, разрешая вернуться в камеру.

Бомжи лежали на нарах, ожидая, что еще предпримет следователь. Но он даже на допросы перестал их вызывать.

Неизвестность вначале пугала, потом злила, а дальше люди просто потеряли интерес к будущему, жили день ото дня. Понимали, что когда-то все приходит к своему завершению.

Их кормили, водили подышать воздухом. Их не били, даже посмеиваясь, называли старожилами. Охрана шутила, что бомжи спокойно прокоротали в изоляторе эпидемию гриппа, валившую с ног горожан.

За две недели еще два раза вызывали на допрос Ивана Васильевича. Тот возвращался от следователя спокойным, уверенным.

Ну, долго нас еще морить будут менты? — спрашивал Чита.

Ты ж сам когда-то сюда рвался? — напоминал ему Шнырь.

Так то по своей воле! Зима была холодной, жрать хотелось. А тут? Весна, тепло, а нас держат!

Зато глянь, какую морду отожрал. И не вкалывая нигде. На халяву при этом харчат! Чего сетуешь?

Надоело в гостях! Пора к себе на свалку. Мне ее духу не хватает. Нынче во сне чую, знакомым повеяло. Родным. Будто возле кучи уснул. Открыл глаза — Финач задницу чуть ни на нос мне надел. А на ужин горошницу давали. Вот он и постарался, гад! — ворчал Чита.

Спасибо скажи, что хоть сонному передышку дал, домой вернул, — ответил Финач, вздохнув.

Мужики! Все на выход! — внезапно открыл двери охранник и завел бомжей в комнату, куда вскоре привел следователь для опознания Катьку Чикину.

Бомжи видели эту девчонку в городе. Много слышали о ней. Знали, что ворует она на рынках и в магазинах, в торговых рядах. Слышали от «мелкоты», что с отцом и матерью не живет и примириться не хочет. Слышали о ее мерзком несносном характере, независимой злопамятной натуре. Знали, непредсказуема она и своенравна. А потому не знали, что ждать для себя от ее визита.

Катька тоже сталкивалась с этими бомжами в городе, но ни с кем не была знакома. Ни об одном из них ничего не слышала.

Всего несколько минут разглядывала их девчонка К бомжам подсадили троих прохожих с улицы для объективности опознания, но нет… Замотала головой, мол, не знаю.

А через три дня вызвал следователь Ивана Васильевича:

Вот и расстаемся с вами. Ошибка вышла! Не подтвердились сведения. Отпускаем всех троих. Простите за недоразумение. Действительно избрали не тот путь. Надо проверить самого информатора! — проговорился следователь и распорядился отпустить бомжей на все четыре стороны.

Шнырь, после визита к Катьке, долго думал, кто мог навести на них милицию.

«Бывшая жена? Вряд ли. Она ничего не знает о Чите и Финаче! Здесь же взяли не одного, сразу троих. Мария мстила бы одному. Но за что? Ведь расстались тихо. Все ей оставил. Даже не попытался отсудить угол в квартире. Плохого слова не сказал. За все время лицом к лицу ни разу не виделись. Она живет, как сама захотела. Вряд ли это ее проделки. Верно, что даже имя забыла. Кто я для нее теперь? Чужой… Может дети? Нет-нет! Им вовсе ни к чему. Но кто-то ж нашелся? Выходит, свой, из бомжей! Не иначе! Но зачем? Кто? Вроде каждого знаю как облупленного. Кому взбрело в голову сочинить, что мы слиняли с места происшествия на машине? Где б мы ее раздобыли? Кто видел бомжа с личной машиной? Хорош бомж! Нынче этот транспорт дороже квартиры стоит. Придумал же какой- то идиот?» — качает головой Иван Васильевич.

«Надо самим информатором поинтересоваться!» — вспомнились ему внезапно слова следователя, сказанные на прощанье.

«Если из наших, засветится гад. Так или иначе, если кто-то исчезнет хотя бы на время, тот и есть стукач!» — решил проверить вечером, все ли мужики вернутся из города.

Когда стемнело, и бомжи устроились у костерков, Шнырь обошел все хижины, заглянул в каждый угол.

Где Матвей? — спросил у мужиков.

Да в парке! Ужрался, теперь под скамейкой кайфует. К утру приползет.