Какой уж там покой? Прошка злился на себя. Но выманить Дуняшку за село никак не удавалось. Видно, была наслышана о его кобелиной прыти. Он же ровно кот вокруг сметаны крутился, а девка марку держит. Не дает даже под руку взять. Извела Прошку вконец. Он о ней матери сказал. Та посоветовала сделать предложение, и Дылда, повздыхав, решился.

Дуняшка не поторопилась с согласием. Целый месяц думала, а потом уступила.

Прошка попытался добиться своего до свадьбы, но получил по зубам. Девка едва не отказалась от него, Пришлось смириться и ждать.

А на третий день после свадьбы приехала подружка из города. Веселая, бойкая, смелая. Все шутила с Дунькой и Прошкой. Растормошила парня. Тот с ней перемигнулся, позвал на чердак. Оттуда их средь ночи Дуняшка выкинула с позором и с криком. Свою подружку — за волосы, Прошке по морде надавала. Сколько ни просил, не простила. Собрала свое барахлишко и ушла к своим. Он за нею едва стемнело, но никто ему двери не открыл. Отец жены из-за двери посоветовал убираться вон, покуда вилами яйца не проткнул.

Прошка ждал, когда остынет обида. Но зря. Осенью вернулся из армии парень, с каким Дунька встречалась до службы. Через месяц они поженились.

А на Новый год поехал Дылда в соседнее село смолоть зерно на мельнице. Вот тут-то он и повстречал щекастую дочь мельника. Слово за слово, понравились румяные щеки девки. Ущипнул ее за круглый зад. Майка — ни слова, а отец, приметив, пригрозил. Помирились, когда Прошка пообещал послать сватов. И сдержал слово…

Майка была на редкость работящей. Весь дом в порядок привела за неделю. Прошка не мог нарадоваться: «Вот это повезло! Не жена — клад!». Всюду сама управлялась, ни в чем не просила помощи. Закололи бычка — сама поехала в город продавать мясо. Прошка лишь на третий день за нею отправился, что-то задержалась баба. Может, мясо плохо пошло?

Всюду искал Майку. У знакомых, где остановилась, на рынке, — нигде жены нет. Сыскал лишь на пятый день в морге. Убили бабу бандюги. За базаром. Та еще мясо не продала, они деньги потребовали.

Смотри, сынок! Год носи траур! Не вздумай жениться раньше. Грех это! Его тебе покойная не простит! — предупредила мать.

Прошка, слушая, не услышал. Правду сказать, сорок дней выдержал, не бегал по бабам. Но дальше терпеть не смог.

Угомонись, Прошка! Тебе уже все кобели завидуют. Ну, что ты такой прыгучий? Глянь, весь в трухе

утром вертаешься. В волосах — солома, одежа — в сене, на портках — опилки. Где тебя черти носят по ночам? Нетто стыда нет? — урезонивала мать.

А я что? Мы только поболтали малость, — прятал блудливый взгляд.

Ну да! От разговоров вся твоя шея в засосах! — указала на зеркало.

Прошка умолк. А через неделю повадился к соседке, молодой вдове. Поначалу помогал дрова напилить, наколоть, сложить поленницу, потом на ночь остался.

Кобель крученый! В кого такой уродился? Все мужики в семье путними были, ты один шалопутный, — ворчала мать.

Прошка через месяц объявил, что женится на соседке. Мать руками замахала:

Не допущу срама! Ожди год по покойной жене! Не накличь беду на семью и дом!

Прошка нахмурился и в чем был, выскочил из дома прямо к ней через забор…

Пришлось смириться и матери.

Оксана была тихой и послушной. Слова поперек не сказала никому. Со всеми соглашалась и ладила С Прош- кой была покорно ласковой. И Дылда решил, что она поставит последнюю точку на его холостяцкой жизни.

Он расписался с нею все в том же сельсовете, но уже свадьбу не справлял. Денег не нашлось. Решили отметить вечеринкой, на какую позвал троих друзей и гармониста.

Все шло нормально. А на шестом стакане перед глазами все поплыло. Прошка пошел в комнату отдохнуть немного. Глядь, что такое?

«Нет, показалось! Не может быть! Перебрал!» — протер глаза. Но нет! Не померещилось. Его закадычный друг утешал жену. Повернувшись к Прошке, сказал, осклабясь:

С друзьями всем делиться надо! Иди за стол! Здесь без тебя не скучают…

Дылда мигом отрезвел. Бросился к другу с кулаками, но их вскоре разняли, развели по домам. Уходя, бросил через плечо:

Сука ты, Ксюшка! Подзаборная блядешка! А ведь я любил тебя!

Сам кобель! Всех баб в селе перетискал, а теперь верность подавай! Не много ли захотел, козел шелудивый? Иди вон! Такие как ты за забором пачками валяются!

Прошка после Ксюшки с месяц по бабам не ходил. Злился на всех разом. Он сам изменял, считая, что мужик имеет на это право. Ему в подоле не приносить, а вот бабе этакое утворить — грех и срам. И все же по селу его стали звать рогоносцем. Не только мужики, даже пацанва.