Несколько часов Гиберт раскладывал на столе стопки монеток, считал их, записывал результат, к нему прибавлял прошлый, выводя таким образом итог.

И вдруг его потревожили.

– Герр фон Клауссенц… – с выражением великой покорности на лице в кабинет протиснулся лакей Ганс. Это был маленький, неприметный немец, ходивший всегда в потрепанной ливрее, с седым клоком волос на самом затылке и глубокими морщинами на щеках, что придавало ему сходство с породистой собакой. Ганс был невероятно робок, а когда врал, то жутко краснел, чем это самое вранье и выдавал. Именно поэтому он до сих пор не смог выбиться в люди и прозябал в лакеях, когда его соратники, с которыми он начинал, давно имели собственных лакеев и прислугу, ездили в каретах, запряженных четырьмя, а то и пятью лошадьми!

– …к вам… м-м-м… э… посетители!

– Посетители? – изумился Гиберт, поглядывая на часы, – в такой час? Кто же это?

– Я не знаю, – пожал тощими плечиками Ганс, – странная… м-м-мн… э… пара. Девушка-немка и старик!

– Нищие с базара, просящие милостыню?

– Непохоже, герр фон Клауссенц. Одеты богато и требуют немедленного с вами свидания! Иначе грозятся ждать у ворот резиденции, пока вы не выйдете на улицу!

– Что за неожиданные визитеры посреди недели?

Посол, решительно отложив перо, встал. Ганс опасливо попятился назад, упершись спиной в дверь и нашаривая рукой дверную ручку:

– Они ждут за воротами, repp посол. Велите впустить?

– Обыскать и впустить под охраной двух солдат! – распорядился Гиберт.

Ганс услужливо помог ему надеть фрак, застегнул все пуговицы и проворно юркнул в дверной проем отдавать распоряжения.

Гиберт, в голове которого все еще дрожал лик короля Фердинанда, выбитый на одной стороне монет, прошел в приемную комнату и распорядился принести вина. Милостыню у иностранцев просили в Назараде особенно охотно. Обычно он давал пару монеток, чтоб отвязались и ненароком не убили при бунте в городе. Но сейчас ему почему-то не хотелось ничего давать попрошайкам (хоть и хорошо одетым), и он приготовился напоить их вином, да и только.

Двери распахнулись, и в комнату вошла молодая прекрасная женщина.

Гиберт обомлел. Не будь он влюблен в Аишу, его сердце тотчас и без оглядки пленилось бы той, которая стояла пред ним! Стройная фигурка, милое личико, длинные черные волосы и пронзительный взгляд! Да, она не могла быть попрошайкой! Это была женщина чистых кровей и наверняка из высшего общества!

Следом вошел дедушка, тоже шикарно одетый, с горделивой осанкой и дорогой тросточкой в руке. У деда был орлиный нос и накрахмаленный парик.

– Кого имею честь принимать? – осведомился Гиберт немного осипшим голосом, не сводя с женщины глаз.

– К вашим услугам миссис Фройляйн и сэр Дуллитл из Англии! – хрипло ответил дед на чистейшем немецком. Женщина заинтересованно разглядывала золотые подсвечники.

«Миссис» – огорченно подумалось Гиберту, но он выкинул эту мысль из головы. Разве не он два месяца назад ухаживал за женушкой самого герцога Итийского? Ну и что с того, что герцог, когда узнал об измене, едва не посадил Гиберта на вертел и не зажарил вместе со стадом гибертовских свиней?!

– Чем могу быть полезен? – осведомился Гиберт. – Да вы присаживайтесь, не стесняйтесь. Будьте как дома! Вина?

– Пожалуй, – ответил сэр Дуллитл.

Миссис молча присела на краешек дивана и перевела взгляд на немецкого посла. Гиберт почувствовал, что краснеет.

– Чем могу быть полезен? – запинаясь, повторил он.

Фройляйн посмотрела на двух солдат, стоящих навытяжку по обеим сторонам двери:

– Господин Гиберт! Мы пришли по очень важному и деликатному делу. Поэтому не будете ли вы столь любезны освободить комнату от лишних глаз и ушей?

Какой приятный голосок у нее был! Гиберт часто-часто закивал:

– Да, конечно! Все вон! Войдете только после моего непосредственного приказа! Ясно?!

– А поднос, пожалуй, оставьте! – Громко отрыгнув, сэр Дуллитл подхватил из рук удаляющегося лакея поднос с бокалами вина и поставил его на диван около себя.

– Что вас привело в мою скромную обитель? – Гиберт присел рядом с миссис Фройляйн и ослепительно улыбнулся. Еще ни одна девушка в Речи Посполитой не выдерживала этой его улыбки.

Миссис сдержанно улыбнулась и посмотрела куда-то Гиберту за спину:

– Шторки можно задвинуть?

– Обязательно! – Гиберт прошествовал мимо сэра Дуллитла, выпивающего один бокал за другим, и плотно занавесил шторы. В комнате мигом стало полутемно и мрачновато.

Гиберт отметил про себя, что глаза миссис Фройляйн горят каким-то странным синеватым блеском.

– Можно ли мне рассчитывать на поцелуй вашей нежнейшей ручки? – осведомился немецкий посол, присаживаясь вновь на диван.