— Выиграли соревнования, оставив других парней в стыде и позоре — Позоре… вот ключ к бессмертию в могиле Господней… вот ключ к мужеству… вот ключ к сердцу. «Господи, Господи, Mon Doux, Mon Doux [53] » (так канадский мальчишка произносит Моn Dieu, Боже мой) повторяю себе я. «Что же будет!» — выиграл соревнования, мне аплодировали, увенчан лаврами, обулыблен, обхлопан, понят, принят — принял душ, орал — причесан — был молод, полон юности, ключом был — «Эй, Маккивер!» — теперь эхом отдаюсь, громко хлопая дверцами в сумраке раздевалок.

— Хи хи хи как ты прямо жопой макнулся в эту гонку на шестьсот! Хи хья ха — ну и парево… Йихи-хивер, старина Йихихивер сёдни точно много потерял!

— Келли? Я Келли говорил, хватит уже меня носом тыкать, а?

— Видал, как Шмяк эту линию сделал?

— Эй, знаешь, чё сёдни было…

— Где?

— У Кита…

— Чё?

— Баскетбол — на Лоуэлле решили отыграться —

— Счет какой?

— 63 — 64.

— Фигасебе!

— Ты бы Дзотакоса видел — ну, знаешь, брат Стива —

— В смысле — Самараса?

— Нет! — не Одиссея, паря, у которого брат в красной рубашке ходит!

— Спанеаса?

— Нет!

— А, ну да!

— Крут необычайно — лучше него в баскет никто не играет — Про него никто не говорит — (какой-то пацанчик с тонкими ручонками, что еле из рукавов пальто видны, весит 98 фунтов, и староста класса, а иногда менеджер команды, и всего лишь четырнадцать лет ему — о нем разносятся вести по всему Лоуэллу из других районов в этот полный событий памятный субботний вечер). Мой отец стоит, смеется, оттягивается по этим смешным деткам, с нежностью оглядывается. Ища глазами меня. А я только натягиваю рубашку, в руке расческа, показываю ею Джимми Йихихиверу гитлеровские усики.

— Отличный вечер! — орет какой-то болельщик из упакованных всем миром лоуэллских дверей. — Джимми Фокс столько не забивал никогда, сколько вы сегодня!

— Джо Гэррити, — объявляет кто-то, и вот входит наш тренер в потертом прискорбном пальто, с печальным проблеском в гарри-трумэновских глазах за стеклами очков, руки безнадежно упрятаны в карманы, и говорит:

— Ну что, мальчики, вы неплохо постарались, неплохо постарались… Мы набрали 55 очков… — Ему хочется сказать нам тыщу разных вещей, но он ждет, чтобы репортеры и болельщики отвалили, Джо очень скрытен насчет своей легкоатлетической команды, и своих спокойных обыденных суровых отношений с каждым из его мальчишек в отдельности и всей группой в целом. — Я рад этой победе, Джонни. Я думаю, ты в «Бостон Гарден» себе имя сделаешь еще до весны. — Полуулыбка, полушутка, пацаны смеются —

— Ух ты, тренер, спасибо, — Джонни Лайл, которого Джо особенно любит, поскольку тот парнишка ирландский и близок его сердцу. Мелис — Казаракис — Дулуоз — Сандерман — Хетка — Норберт — Марвилес — Малесник — Морин — Мараски — и семеро ирландцев Джойс Макдафф Диббик Лайл Гулдинг Магу-айр, ему приходится иметь дело с интернациональными национальными проблемами. Мой отец, далекий от мысли подскочить к тренеру, чтобы их увидели вместе, прячется в углу с благодарной улыбкой, поскольку тайно врубается в Джо Тренера в подлинной душе его и мысленно помещает его в Городскую Ратушу и осознает, что Джо из себя представляет — и он ему нравится —

— Ага — Вот я вижу его за его старым столом — как мой Дядюшка Боб, который служил клерком на железной дороге в Nashue (Нэшуа) — пытался со всеми ладить, как только умеет — И я сам такой же — А мы не были знакомы ни с каким его братом давным-давно в старом «Гражданине»? или то был Дауд с Мемориал-роуд? — Уол — И подумать только, Джеки пошел и разгромил этого Neigre — ха ха ха — я его только там увидел, как сразу понял: этот для моего сына слишком быстрый, а сын взял и победил! Ха ха ха, короед, я его помню, когда ростику в нем было три фута, по полу только ползал и коробки мне толкал, игрушки мне всё приносил — куда там, два фута — Ti Pousse! — Ха ха — Слышь, а как сложен этот Neigre, весь аж лоснится — Черт, как же я рад, что мой мальчик его побил — значит, настоящий атлет — a Neigres эти все самые быстрые бегуны в мире — в джунглях Африки и посейчас носятся как угорелые за дикими кабанами с копьями — Да и на Олимпиаде видать: великие негритянские спортсмены, там этот Джесси нет не Джесси Джеймс Джесси Джоунз этот самый Джесси Оуэнз [54] как летает — международный дух всего света —

Полин ждет меня у дверей, Па подходит к ней, как только отыскивает в толпе.

— Ну ей-богу — Полин — А я и не знал, куда ты запропастилась — Я бы к тебе сел!

— Да чего этот гадкий Джек не сказал мне. Что вы тоже тут — Эй! — Они друг друга любили, у нее для него всегда шутка наготове, у него — для нее — Глаза их сияли, когда я выскочил к ним из душа. Все светски. Провинциально, радостно, грустно; сплошной экстаз в сердце. Мы ощущали дрожь любви, хохоча и вопя в хохочущих вопящих толпах, что вываливались наружу и тусовались вокруг; субботний вечер плотен и трагичен по всей Америке от Роки-Маунт вверх, от Сан-Луиса по другую сторону, от Киллдира вниз, от Лоуэлла внутрь.

— Джек! Вот ты где! Папочка, — шепчет ему на ушко, — скажи этой деревне, что у нас сегодня вечером свое свидание, так что пусть тут не шибается.

— Ладно, малыша, — отвечает отец, пыхтя сигарой в напряженной актерской позе, — поглядим, устроим ли мы ему на следующей неделе рандеву с Клеопатрой, чтоб хоть как-то возместить. — В своих приколах серьезен.

— Отлично, Марк Антоний. Или вас не Марк Антонио звали и вы подгребли сюда только для того, чтобы умыкнуть из моего замка этого британского барона?