– Может, он ее не увидит, – успокоила ее Диана.

– Ну уж нет, он-то увидит. Все соседи побегут к нему с этой газетой.

Тут я понял, что родители Хелен не такие уж прогрессивные, как мне казалось. У прогрессивных людей не бывает соседей, а если они и есть, то этим людям на них наплевать. И еще мне все время казалось, что уж очень быстро к нам пришел этот шумный успех. Я чувствовал себя совсем как моя мать, которая на фразу почтальона: «Славный сегодня будет денек!» ответила:

– Ничего, мы еще за это заплатим.

Я подошел к режиссеру:

– Брайан, наши выступления стали приносить кое-какой доход. По некоторым причинам, о которых я не хотел бы говорить, мне нужны деньги. Я понимаю, что половину выручки забирает клуб, а остальное будет поровну поделено между всеми участниками. Заплати мне, пожалуйста, мою долю сейчас, и впоследствии я бы хотел получать свою долю вечерней выручки каждое утро, а еще лучше – сразу после выступления.

– Ты невыносим, Джок. По правде сказать, я предпочел бы заплатить всем после завершения программы, когда можно будет все подсчитать и учесть наши расходы.

– Нет. До сих пор все расходы делились между нами поровну. Актеры сами готовили костюмы, я покупал бензин для микроавтобуса, а все остальное мы взяли в долг.

– Но я сам сделал себе костюм. И к тому же я покупал выпивку на всех!

– Я ничего не пил из того, что ты покупал. Если я не получу то, что мне причитается, сейчас или самое позднее завтра утром, то я уеду в Глазго, чтобы зарегистрироваться как безработный студент.

Режиссер застонал:

– Ну хорошо, хорошо. Но я бы не хотел, чтобы всякий раз, когда тебе что-нибудь понадобится, ты вот так приставлял заряженный револьвер к моему виску.

Его оксфордский выговор и манеры, которые когда-то так бесили меня, почти полностью исчезли. Он говорил как нормальный человек, отягощенный обычными заботами, и мне было жаль, что в нем произошла эта перемена. Будучи сам человеком заурядным, в таком виде я его больше уважал, однако уже не восхищался им. Я понимал, что его обеспокоенность связана с запутанной личной жизнью, и был очень доволен, что моя собственная личная жизнь проста и понятна. Я страстно желал вернуться к Дэнни, хотя открытку ей так и не послал.

Он расплатился со мной. Я поспешил через мост в центральный почтовый офис, чтобы положить эти деньги на свой счет. Выступление прошло как обычно.

Большинство газет публиковало о нас хвалебные отзывы. В их числе была и «Скоттиш хоум сервис». Я подумывал, не пригласить ли родителей приехать на наше выступление, но сомневался: если я приглашу их, то что мешает мне пригласить Дэнни? В общем, не стал я никого приглашать.

Без двадцати одиннадцать мы с Брайаном объявили людям в очереди на вход, что зал полон и мест больше нет. В этот момент появился наш приятель, режиссер английской труппы, вместе с каким-то хорошо одетым господином с ухоженной, но очень странной головой. Верхняя часть ее выглядела старой, а нижняя – юной. Английский режиссер спросил:

– Слушайте, не найдется ли пары местечек для нас?

– Очень сожалею, но если войдет еще хоть один человек, мы там все задохнемся. У нас там и так нарушены все противопожарные нормы.

– Видите ли, это… – начал было английский режиссер, но его спутник перебил его:

– Нет, нет, не нужно. Я могу спокойно прийти завтра и буду очень признателен вашим друзьям, если они зарезервируют для нас пару мест. Не будем создавать в этом театре пожароопасную ситуацию.

Он говорил с таким мягким и чистым английским акцентом, что по сравнению с ним акцент английского режиссера звучал очень бледно.

После выступления мы прибрали в зале и спустились вниз, обнаружив, что английская компания пьет со своими друзьями за столиком, зарезервированным для нашей труппы и наших друзей. Незнакомец сидел рядом с английским режиссером, который представил его:

– Познакомьтесь, это Бинки.

Услышав это, мы все, потрясенные, замолчали. Только режиссер протянул неопределенно:

– О-о…

Диана и Хелен застыли как изваяния, а Родди и Роури, наоборот, обмякли, и на лицах их появились растерянные улыбки. Мы стояли в нерешительности, пока незнакомец не кивнул и не сделал жест рукой, приглашая нас сесть за наш собственный стол. Я сел как можно дальше от него, загородившись английской актрисой, которой явно очень хотелось услышать, о чем будет разговор. У нее я спросил, кто это, собственно, такой. Она прошептала:

– Тс-с… Бинки когда-то владел всем Уэст-эндом, сейчас, правда, у него остался только небольшой кусочек.