Это звучало, как строчка из какого-то невероятного романа, поэтому я решил задать тот же вопрос Хелен.

– Он великий продюсер. Нам про него говорили на лекциях в театральном колледже. Тс-с…

В ярком свете ресторанных огней Бинки больше не выглядел странным. Это был слегка полный, но элегантный мужчина в возрасте, впрочем, еще далеко не старый. Он иногда улыбался или кивал, но практически ничего не говорил. Казалось, он не хотел говорить, и никто от него этого не ждал. Англичане, сидевшие за столиком, принялись сообщать ему всякие новости, но как бы невзначай, разговаривая между собой в какой-то странной, несколько ритуальной манере. Никто не говорил о себе, разве что мельком, случайно, но все наперебой хвалили своих соратников, хотя делали вид, что рассказывают все эти истории не ему, а друг другу. Режиссер английской труппы сидел взволнованный, скромно потупив глаза, а вся его труппа обсуждала, как в моменты наивысшего напряжения и стресса он становился рассеянным и грубым и как чудесным образом вместе с этим вдруг проявлялись его режиссерские качества. Неожиданно герой этой истории воскликнул, прервав очередного рассказчика:

– Довольно! Я действительно, бывает, веду себя не лучшим образом, но ведь и ты, Джуди, тоже не подарок.

Он показал пальцем на одну из своих ведущих актрис и рассказал, насколько заметно ее актерские качества становились отчетливее во всяких комичных сексуальных недоразумениях, которые то и дело с ней случались. Когда он дошел до совсем уж щекотливых подробностей, Джуди закрыла лицо руками и закричала:

– Нет! Прекрати, пожалуйста! Зачем Бинки знать об этом?

И тут же все разразились хохотом, а режиссер подогревал обстановку, приговаривая:

– И потом!.. И вот, значит, тогда!.. Тогда она…

В общем, Бинки всячески давали понять, что перед ним эксцентричные, дурашливые, сексуальные, успешные, талантливые и причастные к высшему обществу люди.

Затем англичане попытались расширить поле игры. Английский режиссер в самых радужных красках рассказал ему о нашей труппе, обратился к нашему режиссеру за подтверждением, однако Брайан буркнул в ответ что-то односложное. Английский режиссер заколебался, но тут инициативу перехватила Джуди – она продолжала рассказывать про нас еще пару минут, потом передала эстафету Роури – он осклабился и кивнул, потом Родди – тот тоже осклабился и кивнул, потом Диане, которая подхватила рассказ и тут же довела его до конца одной блестящей возвышенной сентенцией. Англичане вежливо посмеялись, и после этого воцарилась тишина. Шотландцы не умеют играть в такие игры. Эта была не та игра, в которой нас могли побить, как в футболе, а та, где надо было выставлять себя напоказ, как, например, в пляжном волейболе, а нас-то всю жизнь учили не выставляться, запрещали раскрывать рот в классе, пока учитель не спросит, а когда он спрашивал, мы точно знали, что он хочет услышать в ответ. Итак, шотландцы за столом хранили молчание, пока Бинки, тоже хранивший молчание, ибо игра затевалась для него, не заговорил сам. Он задал нашему режиссеру вопрос, и тот ответил тремя короткими фразами. Мне стало стыдно за него и за всех шотландцев вместе взятых. Как бы я хотел сейчас, чтобы он превратился в привычного болтливого Брайана, с его липовым акцентом и бойкими словечками. И пусть англичане презирали все это в нем, но вместе с потоком речи стало бы заметно, сколько в нем энергии – неистощимой жизненной силы, способной прийти на помощь кому угодно, и им в первую очередь. Но он ответил тремя короткими фразами. Бинки кивнул, как будто получил развернутый исчерпывающий ответ, потом спросил еще что-то, и тогда Брайан показал на меня, Тут английский режиссер едва не подпрыгнул на месте и закричал:

– Джок! Что-то тебя там совсем не слышно. Двигайся поближе к нам.

Он поставил стул между собой и Бинки, и я Вел на него с твердым решением оставаться таким же непреклонным, как и вся моя труппа. Справа от меня сидел человек, которого все считали чуть ли не богом. Мне он богом не казался, но сердце колотилось так, словно я предстал перед Страшным Судом. Мне было досадно, что я так нервничаю, поэтому и Бинки начал меня раздражать, ведь он был причиной моего волнения.

Но ничего не вышло. Он улыбнулся и пробормотал в мой адрес какую-то нехитрую любезность. Английский режиссер сказал:

– Мы рассказывали Бинки про оригинальные световые решения, которые ты придумал для вашего выступления.

– Я просто старался сделать освещение соответствующим пьесе, – сдержанно ответил я.

– А ты мог бы приспособить этот свет к более традиционной театральной сцене?

– Конечно, нет. Для другого театра я придумал бы совсем другой свет.

– Как бы ты это сделал?

– Прежде всего изучил бы пространство, где играют актеры. Я никогда не был на сцене обычного театра. Здесь-то мы сами построили сцену. Потом познакомился бы с осветительным оборудованием, которое имеется в наличии, и выяснил бы, какой суммой мы располагаем, чтобы докупить необходимое.

– Докупить? – удивился английский режиссер.

Я ничего не ответил. Тогда Бинки заговорил тихим, почти сонным голосом:

– Осветительное оборудование современного театра содержит все необходимое. Я так понимаю, вам удалось сделать что-то весьма необычное с помощью нескольких обыкновенных лучей и пятен света.

Я пожал плечами:

– Если вы хотите, чтобы творческий осветитель выполнил свою работу с полной отдачей, то должны быть готовы, что ему может понадобиться выйти за привычные рамки имеющегося оборудования.

– Творческий осветитель! – заметил Бинки без улыбки, но каким-то образом стало ясно, что он удивлен.

– А каким образомвы связаны с театром? – жестко спросил я.

Выдержав небольшую паузу, Бинки ответил:

– Я делаю на этом деньги. Мне просто интересно таким образом зарабатывать деньги. Случается общаться с такими приятными людьми…

Он вскользь улыбнулся мне своей обаятельной улыбкой, а потом перевел взгляд на Роури, сидевшего напротив. Сейчас Роури уже не выглядел мужественно. Он так низко склонил голову к плечу, что, казалось, сейчас его шея переломится. У него было лицо мечтательной девицы. Английский режиссер сказал:

– Творческий осветитель! Отличная идея. И профессиональном театре все ожидают творческого подхода только от актеров, режиссеров и художников. А техники просто выполняют, что им велят, хотя им неплохо платят, и они находятся под защитой своих профсоюзов.

Я опять пожал плечами:

– Большинство тех, кто учится бизнесу или какой-нибудь другой профессии, становятся ее бездумными инструментами – даже инженеры. Даже архитекторы и банкиры, как мне кажется. Но в Глазго – я имею в виду Технологический колледж Глазго – практикуется другой подход.