Иван никогда не видел Штыря, но, когда из салона автомобиля после двух мрачных детин-телохранителей вылез худощавый и подтянутый длинноволосый шатен, Иван сразу догадался, что это и есть некоронованный хозяин города. Штырь приветственно поднял руку, запахнул полы тонкого кожаного плаща и, не оборачиваясь на охрану, поспешил к входу в ресторан.

Ругательство застряло у Эдика в горле. Он произнес:

— Аркашу спрашивал? Вот он идет. Только не думай, что я тебя в кабак проведу…

Реакция Ивана была мгновенной: он выхватил из- за пояса «Гл ю к» и, почти не целясь, навскидку, выстрелил несколько раз в спину удаляющегося авторитета. Штырь споткнулся и упал лицом на ступени. От удара о мрамор хрустнула нижняя челюсть. В следующее мгновение заработал «узи» — это старался Сявка. Рой пуль вонзился в грудь сначала одного телохранителя, бросив его спиной на капот «сааба», а затем второй телохранитель, судорожно пытавшийся извлечь из-за пояса зацепившийся пистолет, взмахнул руками и с размаху грохнулся навзничь на асфальт, получив две пули в лицо.

— Да ты!.. Ты что?! — мертвенно побледнев, прошептал Эдик. Он был в шоке.

— Ты не должен был приводить сюда Томку, прости! — И, направив ствол в живот Эдику, Иван дважды нажал на курок.

— Господи! — раздался дикий женский крик.

Длинное узкое платье стесняло движения Томки,

бежавшей к месту гибели брата. Бойкая дробь каблучков звучала как автоматная очередь. Внутри у Ивана что-то оборвалось — Томка знала, во что одеться, именно это платье было на ней в день их первого свидания.

Рядом заурчал заведенный двигатель.

— Ну чего ты встал?! — истошно орал Сявка. — В машину давай! Живей!

Иван, словно во сне, вскинул руку и выстрелил. Пуля ударила Томке в живот, и платье тотчас потемнело от крови.

— Ну зачем, зачем он привел сюда Томку?! — прошептал он, видя, как девушка оступилась, привалилась спиной к стоявшему рядом автомобилю и, оставляя на светлой эмали кровавую полосу, соскользнула на землю.

— Скорее, идиот!

Иван распахнул дверцу и вскочил в салон. Машина, свистнув резиной, рванулась с места.

— Мы его кокнули! — возбужденно крикнул Степан, яростно вращая руль. Встречные машины шарахались от «семерки», как волны от носа могучего судна.

— На дорогу смотри! — пробормотал Иван.

Машина едва разминулась с «КамАЗом», который, вильнув, с треском зацепил краем кузова «тойоту», ехавшую рядом.

— Мы грохнули его! — продолжал ликовать Сявка, в возбуждении стуча кулаком по рулю. — Вот только девку жаль, классная была баба.

— Ты о Томке? — прохрипел Иван.

— Да о какой еще Томке! — возмутился Сявка. — О той бабе, которую ты целую ночь драл! Не скоро еще такая отыщется. Я бы тоже не прочь с ней поваляться! Трассой больше не поедем, там могут дежурить менты. Съедем в лесок. Дорога будет подлиннее, но добираться по ней безопаснее.

Степан крутанул руль, и «семерка» послушно свернула с шоссе и осторожно, переваливаясь с боку на бок, поехала по проселочной дороге.

— А если Аркашка остался жив? — произнес Иван.

От одного этого предположения ему стало жарко.

Мгновенно изменился в лице и Сявка, ему тоже сделалось не по себе. Он ответил не сразу:

— Ты же ему в спину пол-обоймы выпустил. — И, уже повеселев, добавил: — Он не бессмертный!

— Ты помнишь, что Колян сказал?

– Что?

Машина заехала правым колесом в грязь и забуксовала. Липкий чернозем не желал ее отпускать.

— Зараза! Буксует! — выругавшись, воскликнул Сявка. — Так что же он сказал?

— В голову стрелять, чтобы наверняка!

Машина заглохла. Было бы обидно влипнуть по-

глупому — не во время перестрелки, когда приходится подставлять башку под пули, а вот так, когда машина по самое брюхо погружается в проселочную грязь.

— Да не газуй ты! — прикрикнул на приятеля Иван. — Попробуй со второй.

Сявка нервничал:

— Ну и что же ты не подбежал и не прострелил ему голову? Свинца пожалел? Или, может, соображалку совсем потерял, когда бабу свою бывшую увидел?

— Послушай, давай не будем ссориться, — взмолился Иван. — Мне и так тошно. Не хватает того, чтобы мы перестреляли друг друга.

— Ладно, молчу. И что же ты предлагаешь делать? Не возвращаться же обратно, чтобы прострелить ему башку?

— У меня плохие предчувствия, — признался Иван. — Я уверен, что нас уже ищут на всех дорогах.