— У Помидора были мои документы, — слегка приподнялся на локте Сократ.

— Все верно, — согласился Саша. — В «Московском комсомольце» уже было сообщение о том, что вчера вечером неизвестными был взорван уголовный авторитет Сократ.

— Рано они меня хоронят. Я еще повоюю.

— Это к долгой жизни, — улыбнулся шофер.

— Жене о смерти Помидора пока не говорить. Будет время, я сам расскажу, как было дело. А там похороним по-человечески, как он того и заслуживает.

Прогремел телефонный звонок, мгновенно прервав разговор.

— Ты не засветился? — посмотрел Сократ на Сашу.

— Хата не паленая! Падлой буду, ни одна живая душа о нас не ведает, — обиделся Початок, показав крупные зубы, которые очень смахивали на зерна кукурузы. — За такой засвет голову отрывают.

— Смотри не останься без головы, — усмехнулся Сократ.

Телефон продолжал звонить — резкие трели заполняли все пространство квартиры, действуя на нервы.

Подумав, Сократ решительно поднял эбонитовую трубку и коротко произнес: — Слушаю.

— Послушай, коза, по-моему, ты чего-то не понимаешь. Тебе было предельно четко сказано, что с сегодняшнего дня ты будешь платить только нам, — спокойно, но очень жестко растолковывал Хорек. Челюсти его при этом злобно сжимались — он и в самом деле стал напоминать мелкого хищника, способного в приступе ярости пребольно цапнуть за палец.

У самого входа в магазин стоял ухмылявшийся Горыныч и надежно закрывал дверной проем, словно неподъемная каменная глыба. Нужно было обладать" силой Ильи Муромца, чтобы сдвинуть эту глыбу в сторону. Рядом с Горынычем стояли еще два парня. Молодые, нагловатые, они злорадно хихикали над страхом директора магазина — женщины лет двадцати пяти. Для «быков» это было первое серьезное дело. Еще накануне они пребывали в сибирской глуши и топтали старыми башмаками грязь центральной улицы, а сегодня, приодетые во все фирменное, они ничем не отличались от прочих зажиточных москвичей и за тысячу долларов, выданных Коляном в качестве подъемных, готовы были не только заткнуть настырной бабе глотку использованными тампаксами, но и разрезать ее на мелкие кусочки.

Они были счастливы оттого, что выбор пал именно на них. Угрюмый обещал им, что за год усердной работы каждый из них сможет приобрести недвижимость в Москве. И совсем не беда, что сейчас приходится жить впятером в тесной комнатенке, а девушек принимать не в надушенной спальне, посреди которой стоит двуспальная кровать с хрустящими простынями, а в обыкновенном совмещенном санузле, провонявшем экскрементами.

За прошедшие сутки пехота успела усвоить одну важную истину — если ты имеешь силу, то тебе в принципе доступна любая высота. Можно даже обозвать сучкой эту накрашенную фурию, от которой где- нибудь на Тверской будешь шарахаться, как от дорогой иномарки, зная, что за грубое обращение прикормленные «быки» могут не только выбить зубы, но и отстрелить половину черепа.

На щеках красавицы появились алые пятна. Волнение придало ей еще большее очарование, и девушка стала напоминать подарочную фарфоровую статуэтку, нежную и звенящую.

— Убирайтесь к дьяволу! Мне достаточно только позвонить, и вас вынесут отсюда вперед ногами!

— Киска, я вижу, что до тебя очень туго доходит, о чем идет речь, — ровным голосом произнес Хорек. — Я же тебе говорю: нам очень нравится твой магазин, он находится в самом центре Москвы. Здесь все время очень много народу, большой оборот. Потом, имеется обменный пункт, с него ты тоже имеешь немало «зелени». Так что тебе придется принять наше покровительство, детка.

Сибиряки неудержимо хохотали. Представление получалось отменное: Так раскрепощенно смеяться могут только молодые здоровые провинциалы, не обремененные комплексами, над беспомощностью столичной штучки.

Женщина наконец овладела собой. Глядя в нахальные физиономии парней, она поняла, что это не случайные отморозки, явившиеся в дорогой магазин покуражиться и ради смеха побить дорогие безделушки. Инстинкт самосохранения, который в директрисе был развит невероятно, подсказывал, что она имеет дело с крепкими провинциалами, задумавшими врасти корявыми корнями в московский центр. Краска понемногу сошла со слегка пухловатых щек женщины.

— Я не одна распоряжаюсь этим магазином, — наконец сдалась она, оглянувшись на бесшабашных парней у входа, больше напоминавших молодых разбойничков при батьке-атамане. — У меня есть «крыша», с которой я советуюсь и которая дает мне добро на каждую финансовую сделку.

Коляна заинтересовала фарфоровая ваза с длинным горлышком, похожая на античную амфору. Он осторожно взял ее в руки и принялся разглядывать выпуклые бока, расписанные мифологическими сюжетами.

— Какая прелесть! — восторженно произнес Николай.

Парни, стоявшие у входа, невольно хохотнули. Они никогда не могли бы заподозрить своего патрона в сентиментальности. Веселее всех было Горынычу, который знал об артистических способностях шефа и сейчас с нетерпением ожидал, какую следующую пилюлю придется глотать надменной барышне.

— Прошу вас осторожнее, этой вазе несколько сотен лет, — дрогнуло женское сердце.

— О! Это надо же! Очевидно, ваза очень дорого стоит? — полюбопытствовал Колян.

— Восемьдесят семь тысяч долларов.