Шрифт:
Тенор запел:
О, Баядера, Я пленен красотой. О, Баядера, Будь моею мечтой...Старшина продолжал записывать:
«Двадцать четыре раза я выстрелил в воздух. Шестьдесят один зверь бросился в джунгли».
«Ну и веселье! — усмехнулся Каримов. — А в награду десять поцелуев... Расщедрилась!»..
Тенор забрался на слишком высокие ноты, и джаз торопливо заглушил его.
— Что ты расскажешь мне еще, мой милый, мой хороший? — пропело меццо-сопрано.
— Я расскажу такую быль, — напыщенно ответил мужчина. — Но прежде ты реши сама: как, храбр я или нет?
А старшина всё записывал и записывал:
«За мною гнались тридцать две собаки, семнадцать из них были белые, пятьдесят две — серые, остальные тридцать три — черные. У каждой белой собаки во рту было двадцать зубов, у серой — двадцать пять, а у черной — шестьдесят четыре. Спрашивается: за какую ногу укусили меня собаки, за правую или за левую?»
— Ах, мой милый, ведь это из Чехова! — догадалось меццо-сопрано.
Мужской голос запротестовал:
— Но я критически осмысливаю задачи сумасшедшего математика.
— И что же получается?
— Сорок один раз пытался я доказать, что сорок восемь меньше сорока пяти. На шестьдесят восьмой улице меня за это чуть не зарезали.
— Как же ты спасся, мой храбрец?
— Я спросил убийцу: если теще восемьдесят один год, а жене двадцать семь, — который час?
И снова подхватил тенор:
Красотки, красотки, Красотки кабаре...Старшина выключил радио и несколько раз перечитал свои записи:
«Тридцать шесть тигров пытались разорвать меня. Двадцать одна пуля настигла их...».
36... 21... 24... 61... 10... 32... 17...
Не слишком ли много цифр?
И вдруг неясное еще подозрение шевельнулось в мозгу. Старшина попытался снова поймать неизвестную станцию, но передача уже закончилась.
Каримов позвонил начальнику заставы. Тот прибежал в ленинскую комнату. Вместе крутили радио, но концерт для русских эмигрантов больше не передавался.
Перед полковником Воронковым лежало донесение капитана Демина:
«...36 тигров пытались разорвать меня. 21 пуля настигла...».
А спустя несколько минут и майор Безуглый склонился над бланком, где были выписаны эти цифры:
36 21 24 61 10 32 17 52 33 20
25 64 41 48 45 68 81 27
Только что его вызвал к себе начальник отдела:
— Ваше мнение?
— Мне кажется, это может быть ответом радисту, — сказал Безуглый.
— Я тоже так думаю.
Безуглый пригладил волосы.
— Трудность заключается в том, — заметил он, — что старшина Каримов не слышал ни начала, ни конца передачи. В таком случае я боюсь утверждать, что двадцать семь — последний знак — точка.
— Но если предположить, что система шифровки прежняя, то у вас имеется немало других отправных пунктов, — вставил начальник отдела.
— Это верно, — согласился Безуглый. — Мы знаем, что день передачи должен соответствовать определенной главе «Финансиста». Это во-первых. А во-вторых, шифровальщик, надо полагать, не случайно всякий раз пропускал первую фразу в тексте.
Майор, в который уже раз за эти дни, открыл третий том сочинений Драйзера. Страница восемьдесят шестая. Глава четырнадцатая:
Это был Джордж Стинер, новый городской казначей, игрушка в руках других, который и сделался-то важной персоной именно по причине своего слабоволия...
Точка оказалась сто сорок шестым знаком. Майор нахмурился. Значит, конца кодограмы действительно нет. Стал заменять цифровые группы буквами:
ОРОКЖОТУД...
Бред. Несусветный бред.
Безуглый еще раз внимательно прочел донесение капитана Демина:
Четырнадцатого в 01.00 местного времени неизвестная радиостанция на коротких волнах передавала концерт для русских эмигрантов...
— В час ночи местного времени, — повторил Безуглый. — Запеленгованный передатчик работал на три часа раньше... Минуточку...