Не знаю, о чем он думал, когда скакал ночной дорогой на послушной красавице Принцессе. Может, ни о чем и не думал, а просто наслаждался встречным ветром и дробным стуком копыт по асфальту. Но тут впереди засветились яркие фары длинной белой машины Делягина. И тот сразу узнал лошадь. Водитель, по его приказу, развернул машину поперек шоссе и перекрыл дорогу. Делягин вышел и стал, злорадно опершись на дверцу. Но что-то ему не понравилось. Лошадь, не снижая скорости, так и мчалась на машину.

Было очень тихо, пустынно. Была ночь. Фары светили в сторону, серебрились в их ярких лучах придорожные кусты и деревья своей листвой.

Лошадь мчалась, звонко стучали в асфальт ее подковы. Ее не остановишь. Потому что на ее неоседланной спине сидел любимый наездник. И она готова была мчать его вперед и вперед, без конца и края.

Делягин немного растерялся, крикнул водителю:

— Сворачивай!

Водитель не успел. Прекрасная Принцесса взвилась в воздух, над головой Делягина мелькнуло ее белое брюхо, он пригнулся от страха, а лошадь с наездником уже перелетела через машину, плавно приземлилась и снова ровно, ритмично и звонко застучала копытами по асфальту. Бабушка была бы очень довольна, как точно Алешка послал Принцессу на прыжок.

А дальше все было просто. Впереди замаячил слабенький огонек. Это была остановка автобуса. И на ней стояли двое. Зачем стояли, сами уже не знали, потому что последний автобус прошел здесь три часа назад. А первый будет только через три часа вперед. Но фонарь на остановке светил, и люди автобус ждали.

Алешка лихо осадил Принцессу и звонко спросил:

— А где милиция?

— Она спит, — ему ответили.

— Где спит?

— А вон там, направо, где Уваровка. А тебе зачем она?

— Да вот лошадь хочу отдать.

— А давай мне.

— Берите, мне не жалко.

Говорливый мужичок протянул руку к Принцессе. Но ей уже за этот день всего хватило. Она не стала с ним объясняться — просто повернулась к нему крупом и взбрыкнула. Мужичок отскочил.

— Норовистая. Самое место ей в милиции.

* * *

В Уваровском отделении не спали. И дежурный оказался толковый. Алешка вошел и сказал: «Мне надо позвонить, а вы приглядите за лошадью. И покормите ее».

— Слушаюсь, — усмехнулся дежурный. — Чем ее покормить? Суп с фрикадельками будет?

Алешка тоже усмехнулся и протянул ему папину визитную карточку. А там чего только не было: и полковник милиции, и начальник отдела МВД и сотрудник российского бюро Интерпола…

Дежурный поднял левую бровь, а правой рукой набрал номер папиного мобильника.

— Товарищ полковник, оперативный дежурный Уваровского отделения капитан Лисенков. Тут один малец с лошадью до вас просится. — Он прикрыл трубку ладонью и спросил Алешку: — Как тебя звать? Товарищ полковник, зовут Алексеем. Соединяю? — И он протянул трубку Алешке.

— Привет, пап, — небрежно сказал Алешка. — Тут Делягин Принцессу у бабушки украл. А я ее украл обратно. И через машину перепрыгнул. А до этого мы с Димкой в сене спали. А когда приехали, то проснулись. А Пашка-обормот — жулик, его твоя милиция разыскивает.

— Я понял, — сказал папа. — Передай трубку дежурному.

* * *

Когда меня подвезли к отделению, то в свете фонаря перед зданием я сначала увидел, как трое милиционеров кормят с рук Принцессу. Она важно выбирала, что брать с их ладоней, шлепала мягкими губами и трясла гривой.

Потом, уже в дежурной комнате, я увидел, как Алешка сидит за пультом с чашкой чая, что-то жует и отчаянно врет про свои приключения в эту ночь. А весь личный состав слушает его, качает головами и подсовывает ему под руку пирожки и бутерброды.

— …Тут он так забоялся. А я ему как дам! Он — с катушек. И кричит: «Я больше не буду!» А Принцесса как на дыбы и как ахнет передними копытами прямо в капот. Даже искры полетели во все стороны! И как все подзорвется! Они все разбежались, а машина горит синим пламенем.

— Надо пожарных вызвать, — сказал дежурный.

— Не надо, — успокоил его Алешка сквозь активное жевание. — Она уже сгорела. Привет, Дим! Щас папа приедет. И наша жубаштая бабушка. А то Принцесса волнуется.

Я думаю, такой ночи в этом отделении никогда не было. И не будет. Если мы с Алешкой сюда больше не приедем.

* * *

Утром мама посдергивала с нас одеяла и сказала строго и серьезно:

— Оба! Попами вверх! Наказание! Лежать!