Избранное
вернуться

Маяковский Владимир Владимирович
Шрифт:

1925

АТЛАНТИЧЕСКИЙ ОКЕАН

Испанский каменьслепящ и бел,а стены —зубьями пил.Пароходдо двенадцатиуголь ели пресную воду пил.Повелпароходокованным носоми в час,сопя,вобрал якоряи понесся.Европаскрылась, мельчась.Бегутпо бортамводяные глыбы,огромные,как года.Надо мною птицы,подо мною рыбы,а кругом —вода.Неделигрудью своей атлетической —то работяга,то в стельку пьян —вздыхаети гремитАтлантическийокеан."Мне бы, братцы,к Сахаре подобраться…Развернись и плюнь —пароход внизу.Хочу топлю,хочу везу.Выходи сухой —сварю ухой.Людей не надо нам —малы к обеду.Не трону…ладно…пускай едут…"Волныбудоражить мастера:детство выплеснут;другому —голос милой.Ну, а мне бопятьзнамена простирать!Вон —пошло,затарахтело,загромило!И сноваводаприсмирела сквозная,и нетникаких сомнений ни в ком.И вдруг,откуда-то —черт его знает! —встаетиз глубинводнячий Ревком.И гвардия капель —воды партизаны —взбираютсяввысьс океанского рва,до неба метнутсяи падают заново,порфиру пены в клочки изодрав.И сноваспаялись воды в одно,волнеповелевразбурлиться вождем.И прет волнищас-под тучина дно —приказыи лозунгисыплет дождем.И волныклянутсявсеводному Цикуоружие бурьдо победы не класть.И вот победили —экватору в циркульСоветов-капель бескрайняя власть.Последних волн небольшие митингишумято чем-тов возвышенном стиле.И вотокеанулыбнулся умытенькийи замерна времяв покое и в штиле.Смотрю за перила.Старайтесь, приятели!Под трапом,нависшимажурным мостком,при океанском предприятиипотеетнад чем-товолновий местком.И под водойделовито и тиходворцомрастеткораллов плетенка,чтоб легше жилосьтрудовой китихес рабочим китоми дошкольным китенком,Ужеи лунуположили дорожкой.Хоть прямона пузе,как по суху, лазь.Но враг не сунется —в небосторожкоглядит,не сморгнув,Атлантический глаз.То стынешьв блеске лунного лака,то стонешь,облитый пеною ран.Смотрю,смотрю —и всегда одинаков,любим,близок мне океан.Вовектвой грохотудержит ухо.В глазатебяопрокинуть рад.По шири,по делу,по крови,по духу —моей революциистарший брат.

1925

МЕЛКАЯ ФИЛОСОФИЯ НА ГЛУБОКИХ МЕСТАХ

Превращусьне в Толстого, так в толстого, —ем,пишу,от жары балда.Кто над морем не философствовал?Вода.Вчераокеан был злой,как черт,сегоднясмиреннейголубицы на яйцах.Какая разница!Все течет…Все меняется.ЕстьУ водысвоя пора:часы прилива,часы отлива.А у Стекловаводане сходила с пера.Несправедливо.Дохлая рыбкаплывет одна.Висятплавнички,как подбитые крылышки.Плывет недели,и нет ей —ни дна,ни покрышки.Навстречумедленней, чем тело тюленье,пароход из Мексики,а мы —туда.Иначе и нельзя.Разделениетруда.Это кит – говорят.Возможно и так.Вроде рыбьего Бедного —обхвата в три.Только у Демьяна усы наружу,а у китавнутри.Годы – чайки.Вылетят в ряд —и в воду —брюшко рыбешкой пичкать.Скрылись чайки.В сущности говоря,где птички?Я родился,рос,кормили соскою, —жил,работал,стал староват…Вот и жизнь пройдет,как прошли Азорскиеострова.

Атлантический океан, 3 июля 1925

БЛЕК ЭНД УАЙТ

ЕслиГавануокинуть мигом —рай-страна,страна что надо.Под пальмойна ножкестоят фламинго.Цвететколариопо всей Ведадо.В Гаваневсеразграничено четко:у белых доллары,у черных – нет.ПоэтомуВиллистоит со щеткойу «Энри Клей энд Бок, лимитед».Многоза жизньповымел Вилли —одних пылинокцелый лес, —поэтомуволос у Вилливылез,поэтомуживот у Вилливлез.Мал его радостей тусклый спектр:шесть часов поспать на боку,да разве чтовор,портовой инспектор,кинетнегруцент на бегу.От этой грязи скроешься разве?Разве чтостали бходить на голове.И тонамели быбольше грязи:волосьев тыщи,а ног —две.Рядомшланарядная Прадо.То звякнет,то вспыхнеттрехверстный джаз.Дурню покажется,что и взаправдубывший райв Гаване как раз.В мозгу у Виллимало извилин,мало всходов,мало посева.Одно —единственноевызубрил Виллитверже,чем каменьпамятника Масео:"Белыйестананас спелый,черный —гнилью моченый.Белую работуделает белый,черную работу —черный".Мало вопросов Вилли сверлили.Но один былзакорюка из закорюк.И когдавопрос этотвлезал в Вилли,щеткападалаиз Виллиных рук.И надо же случиться,чтоб как раз тогдак королю сигарномуЭнри Клейпришел,белей, чем облаков стада,величественнейший из сахарных королей.Негрподходитк туше дебелой:"Ай бэг ер пардон, мистер Брэгг!Почему и сахар,белый-белый,должен делатьчерный негр?Черная сигаране идет в усах вам —она для неграс черными усами.А если вылюбитекофий с сахаром,то сахаризвольтеделать сами".Такой вопросне проходит даром.Корольиз белогостановится желт.Вывернулсякорольсообразно с ударом,выбросил обе перчаткии ушел.Цвеликругомчудеса ботаники.Бананысплеталисплошной кров.Вытернегро белые подштанникируку,с носа утершую кровь.Негрпосопел подбитым носом,поднял щетку,держась за скулу.Откуда знать ему,что с таким вопросомнадо обращатьсяв Коминтерн,в Москву?

Гавана, 5 июля 1925 г.

СИФИЛИС

Пароход подошел,завыл,погудел —и скован,как каторжник беглый.На палубе700 человек людей,остальные —негры.Подплылкатерокс одного бочка.Вбежавпо лесенке хромой,осматривалврач в роговых очках:«Которые с трахомой?»Припудрив прыщии наружность вымыв,с кокетством себя волоча,первый классдефилировалмимоулыбавшегося врача.Дымголубойиз двустволки ноздрейколечкомединымсвив,первымшелв алмазной заресвиной король —Свифт.Трубкавоняет,в метр длиной.Попробуй к такому —полезь!Под шелком кальсон,под батистом-лино,поди,разбери болезнь."Остров,дайвоздержанья зарок!Остановить велите!"Но взялкапитанпод козыреки спущен Свифт —сифилитик.За первым классомшел второй.Исследуяэтот класс,врачудивлялся,что ноздри с дырой, —лези в ухои в глаз.Врач смотрел,губу своротив,носпод очкамивзморща.Врачтроихпослал в карантинизвтороклассного сборища.За вторымнадвигалсятретий класс,черный от негритья.Врач посмотрел:четвертый час,время коктейлейпитья.– Гоните обратнотрюму в щель!Больные —видно и так.Грязный вид…И вообще —оспа не привита. —У негравискиревмя ревут.Валяетсяв трюмеТом.НазавтраТомуоспу привьют —и Томвозвратится в дом.На берегуу Томажена.Волосагустые, как нефть.И кожа еечерна и жирна,как вакса«Черный лев».Покапо работамТом болтается,– у Кубыгуба не дура —жену егопрогнали с плантацийза неотработкунатурой.Лунав океаннакидала монет,хоть сбросься,вбежав на насыпь!Неделини хлеба,ни мяса нет.Недели —одни ананасы.Опятьпароходпривинтило винтом.Следующий —через недели!Как дождатьсяс голодным ртом?– Забыл,разлюбил,забросил Том!С белойрогожуделит! —Не заработать ейи не скрасть.Вездеполисмены под зонтиком.А мистеру Свифтупоследнюю страстьраздулаэта экзотика.Потелотелопод бельецомот черненького мясца.Он тыкалдолларыв руку, в лицо,в голодные месяца.Схватились —желудок,пустой давно,и верности тяжеловес.Онарешила отчетливо:«No!», —и глухо сказала:«Yes!»Ужена дверьплечом напиралподгнивший мистер Свифт.Егои еенаверхв номеравзвинтилуслужливый лифт.ЯвилсяТомчерез два денька.Неделюспал без просыпа.И рад был,что естьи хлеб,и деньгаи что не будет оспы.Но день пришел,и у кожв темнотеузор непонятный впеплен.И детиу матери в животеонемевалии слепли.Суставы ломаядень ото дня,года календарные вылистаны,и кто-тоу телполовину отняли вытянул рукидля милостыни.Вниманиек негрустало особое.Когдасобиралась паства,моралинаглядное это пособиепоказывалпостный пастор:"Карает боги егои ееза то, чтоводила гостей!"И слазилочерного мяса гнильес гнилыхнегритянских костей.В политикуэтимне думал ввязаться я.А так —срисовал для видика.Одни говорят —«цивилизация»,другие —«колониальная политика».

1926

ХРИСТОФОР КОЛОМБ

Христофор Колумб был Христофор

Коломб – испанский еврей.

Из журналов.
1Вижу, как сейчас,объедки да бутылки…В портишке,известномлишь кабачком,Коломб Христофори другие забулдыгисидят,нахлобучившляпы бочком.Христофора злят,пристают к Христофору:"Что вы за нация?Один Сион!Любой португалишкадаст тебе фору!"Вконец извели Христофора —и онпокрылдисканточкомщелканье пробок(заделив евреебольную струну):"Что вы лезете:Европа да Европа!Возьмуи открою другуюстрану".Дивятся приятели:"Что с Коломбом?Вина не пьет,не ходит гулять.Надо смотреть —не вывихнул ум бы.Всю ночь сидит,раздвигает циркуля".2Мертвая хватка в молодом еврее;думает,не ест,недосыпает ночей.Лакеевоттягиваетза фалды ливреи,лезетаж в спальникоролей и богачей."Кораллами торгуете?!Дешевле редиски.Самналовиткаждый мальчуган.То ли деломатерик индийский:не барахло —бирюза,жемчуга!Дело верное:вот вам карта.Это океан,а это —мы.Пунктиром путь —и бриллиантов каратына каждый полтинник,данный взаймы".Тесно торгашам.Томятся непоседы.Посухуи в годне обернется караван.И закапалифлорины и пезетыХристофорув продырявленный карман.3Идут,посвистывая,отчаянные из отчаянных.Сзади тюрьма.Впереди —ни рубля.Арабы,французы,испанцыи датчанелезлипо трапамКоломбова корабля."Кто здесь Коломб?До Индии?В ночку!(Чего не откроешь,если в пузе орган!)Выкатывай на палубубелого бочку,а тамвезихоть к черту на рога!"Прощанье – что надо.Не отъезд – а помпа:деньне просыхаликапли на усах,Времямеряли,вперяясь в компас.Спьянапутали штаны и паруса.Чуть не сшиблимаяк зажженный.Палубныене держатся на полу,и вот,быть может, отсюда,с Жижона,на всех парусахрванулся Коломб.4Единая мысль мне сегодня люба,что эти вот волныКоломба лапили,что в эту же водус Коломбова лбастекалипотаусталые капли.Что это небоземлей обмеля,на это вот облако,вставшее с юга, —"На мачты, братва!глядите —земля!" —оралрассудок теряющий юнга.И вновьокеанс простора раскосоговбивалв небесагромыхающий клин,а послебраталсяс волной сарагоссовой.и вместепучки травы волокли.Онэтой же бури слушал лады.Когда жзатихает бури задор,мерещатсяв водахКоломба следы,ведущиена Сан-Сальвадор.5Вырастают днив бородатые месяцы.Лунымруту мачты на колу.Надоело океану,Атлантический бесится.Взбешен Христофор,извелся Коломб.С тысячной волны трехпарусниксъехал.На тысячу первую взбиратьсянадо.Видели Атлантический?Тут не до смеха!Команда ярится —устала команда.Шепчутся:"Черту ввязались в попутчики.Дома плохо?И стол и кровать.Знаем мыэтижидовские штучки —разныеАмерикизакрывать и открывать!"За капитаном ходят по пятам."Вернись! – говорят,играют мушкой. —Какой ты ни естькапитан-раскапитан,а мы тебе тожене фунт с осьмушкой".Лазит Коломбна брамсель с фока,глаза аж навыкате,исхудал лицом;пустился вовсю:придумал фокуссо знаменитымКолумбовым яйцом.Что яйцо? —игрушка на день.И деньне оттянешьу жизни-воровки.Галдит команда,на Коломба глядя:"Крепкапетляиз генуэзской веревки.Кончай,Христофор,собачий век!.."И кортикивоздухво тьме секут.«Земля!» —Горизонт в туманнойкайме.Как я вотв растущую Мексикуи в розовыйэтотпесок на заре,вглазелись.Не смеют надеяться:с кольцом экваторав медной ноздревставалматерик индейцев.6Года прошли.В старикашипунасмельчал Атлантический,гордый смолоду.С бортов «Мажестиков»любая шпанаплюетв твоюседоусую морду.Коломб!твое пропало наследство!В вонючих трюмахтвои потомкис машинным адомв горящем соседствележат,под щекуподложивши котомки.А сверху,в цветах первоклассных розеток,катаясь пузомот танцевдо пьянки,в уюте читален,кинои клозетовкатаются донны,сеньорыи янки.Ты балда, Коломб, —скажу по чести.Что касается меня,то я былично —я б Америку закрыл,слегка почистил,а потомопять открыл —вторично.

1925

ТРОПИКИ

(Дорога Вера-Круц – Мехико-сити)
Смотрю:вот это —тропики.Всю жизньвдыхаю наново я.А поездпрет торопкийсквозь пальмы,сквозь банановые.Их силуэты-веникивстают рисунком тошненьким:не то они – священники,не то они – художники.Аж самне веришь факту:из всей бузы и варавстаетрастенье – кактуструбой от самовара.А птички в этой печкекрасивей всякой меры.По смыслу —воробейчики,а видом —шантеклеры.Но прежде чемосмыслил леси бред,и жар,и день я —и деньи лес исчезбез вечераи безпредупреждения.Где горизонта борозда?!Все линиипотеряны.Скажи,которая звездаи гдеглаза пантерины?Не счел былучший казначейзвездытропических ночей,настольконочи августазвездой набитынагусто.Смотрю:ни зги, ни тропки.Всю жизньвдыхаю наново я.А поезд претсквозь тропики,сквозь запахибанановые.

1926

МЕКСИКА

О, как эта жизнь читалась взасос!Идешь.Наступаешь на ноги.В рукахпревращаетсяранец в лассо,а клячи пролеток —мустанги.Взаправдуигрушечныйрос магазин,ревелпароходный гудок.Сейчас жесбегув страну мокасин —лишь сбондюрубль и бульдог.А сегодня —это не умора.Сколько миль водывинтом нарыто, —и встаетживьемстрана ФениамораКупераи Майн Рида.Рев сирен,кончается вода.Мы прикрученык землео локоть локоть.И беретнабитый «Лефом»чемоданМонтигомоЯстребиный Коготь.Глаз торопится слезой налиться.Как? чему я рад? —– Ястребиный Коготь!Я жтвой "БледнолицыйБрат".Где товарищи?чего таишься?Помнишь,из-за клумбыстреламиотравленнымив Кутаисебилимыпо кораблям Колумба? —ЦедитзлобноКоготь Ястребиный,медленно,как треснувшая крынка:– Нету краснокожих – истребилигачупины с гринго.Ну, а тех из нас,которыхпулькипощадили,просвистевши мимо,кабакамикактусовой «пульке»добиваетпо 12-ти сантимов.Заменилачемоданов кучастрелы,от которыхникуда не деться… —Огрызнулсяи пошел,сомбреро нахлобучавместо радугииз перьевптицы Кетцаль.Года и столетья!Как ни коситесклоненные головы дней, —корявые камниМехико-ситипрошедшее вышепчут мне.Этобылотак давно,как будто не было.Бабушки столетних попугаевне запомнят.Здесьиз зыби озеравставал Пуабло,дом-коммунав десять тысяч комнат.И золотомежду озерных зыбейлежало,аж рыть не надо вам.Чего еще,живи,бронзовей,вторая сестра Элладова!Но очень надоза морембелым,чего индейцу не надо.Жаднау белогоИзабелла,женакороля Фердинанда.Тяжек испанских пушек груз.Сквозь пальмы,сквозь кактусы лезпо этой дорогеиз Вера-КруцгенералЭрнандо Кортес.Пришел.Вода студенаяхочетвскипеть кипяткомот огня.Дерутся72 ночии 72 дня.Храняткраснокожихдвумордые идолы.От пушекне видно вреда.Как мышь на сало,прельстясь на титулы,своихМоктецума предал.Напрасно,разбитыхв отряды спаяв,Гватемокв озерной водемок.Чтопротив пушекстреленка твоя!..Под пыткамиумер Гватемок.И вот стоим,индеец да я,товарищдалекого детства.Он умер,чтоб в бронзевеками стоятьнаискосок от полпредства.Внизугромыхаетстолетий орда,и горько стоять индейцу.Что братьям его,рабам,чехардавсех этих Хуэрти Диэцов?..Прошлагодов трезначная сумма.Героиканынче не тема.Пивною маркой стал Моктецума,пивной маркой – Гватемок.Буржуивсепод одно стригут.Вконец обесцветили мир мы.Теперьв утешенье земле-старикулишь двеконкурентки фирмы.Ни лиц пожелтелых,ни солнца одеж.В какуюогромную лупу,в какой трущобетеперьнайдешьсарапе и Гваделупу?Что Рига, что Мехико —родственный жанр.Латвиятропического леса.Вся разница:зонтик в руке у рижан,а у мексиканцев«Смит и Вессон».Две Латвиис двух земных боков —различные собой онилишь тем,что в Мексикережут быковв театре,а в Риге —на бойне.И совсем как в Риге,около пяти,проклинаямамову опеку,фордомразжигая жениховский аппетит,кружат дочкипо Чапультапеку.А то,что тут урожай фуража,что в пальмы земля разодета,так это от солнца, —сидии рожайбананы и президентов.Наверху министрыв бриллиантовом огне.Под —народ.Голейший зад виднеется.Без штанов,во-первых, потому, что нет,во-вторых, —не полагается:индейцы.Обнищаломоктецумье племя,и стоит онотам,где городвыбегна окраины прощатьсяперед вывескоймуниципальной:"Без штановв Мехико-ситивход воспрещается".Пятьсотпо Мексикенищих племен,а сытыйс одним языком:одной рукой выжимает в лимон,одним запирает замком.Нельзяборьбев племена рассекаться.Нищий с нищимирядом!Несисьпо землеиз страны мексиканцев,роднящий крик:«Камарада!»Голодмастер людей равнять.Каждый индеец,кто гол.В грядущем огнеродня-головняацтек,метиси креол.Мильон не угробят богатых лопаты.Страна!Поди,покори ее!Встаютвзамен одного ЗапатыГальваны,Морено,Карио.Сметайс горбовтолстопузых обузу,ацтек,креоли метис!Скорейнад мексиканским арбузом,багровое знамя, взметись!

Мехико-сити, 20 июля, 1925

БОГОМОЛЬНОЕ

Большевикинадругались над верой православной.В храмах-клубах —словесные бои.Колокола без языков —немые словно.По божьим престолампохабничают воробьи.Без верыи нравственность ищем напрасно.Чтоб нравственным быть —кадилами вей.Вот Мексика, например,потому и нравственна,что прутбогомолкик вратам церквей.Кафедраль —богомольнейший из монашьих институтцев.Брат «Notre Dame'a»на площади, —а около,Запружена народом,«Площадь Конституции»,в простонародии —площадь «Сокола».Блестящийдвенадцатицилиндровый«пакард»остановил шофер,простоватый хлопец.– Стой, – говорит, —помолюсь пока… —донна Эсперанца Хуан-де-Лопец.Нету донныни час, ни полтора.Видно, замолилась.Веровать так вероватьИ снится шоферу —донна у алтаря.Парижголубочкомдуша шоферова.А в кафедралебезлюдно и тихо:не занятов соборени единого стульца.С другой стороныу собора —выходсразуна четыре гудящие улицы.Донна Эсперанцавыйдет как только,к доннедон распаленный кинется.За угол!Улица «Изабелла Католика»а в этой улице —гостиница на гостинице.А дома —растет до ужинасвирепость мужина.У дона Лопецатерпенье лопается.То крик,то стониспускает дон.Гремитпо квартиретигровый соло:– На восемь частей разрежу ее! —И, выдрав из усав два метра волос,он пробуетсабли своей острие.– Скажу ей:"Иначе, сеньора, лягте-ка!Вот этоткольтваш сожитель до гроба!" —И в пумовой ярости– все-таки практика! —сбиваетс бутылокдюжину пробок.Гудок в два тона —приехала донна.Ещеи ревне успел уйтиза кактусыближнего поля,а у шоферскихвиска и грудинависликлинок и пистоля.– Ответ или смерть!Не вертеть вола!Чтоб доннане моглазапираться,ответь немедленно,где былажена мояЭсперанца?– О дон Хуан!В вас дьяволы злобятся.Не гневайтебожью милость.Донна ЭсперанцаХуан-де-Лопецсегодняусердномолилась.