– Понимаю, – ответила Анастасия, не поднимая головы.

– А что тогда мне говорить? Эх, вы! Натворите делов, а уж потом! Ну-ка, иди-ка ко мне.

Анастасия приблизилась к странной женщине. Та, не вставая с месте, легко провела руками по животу и спине гостьи.

– Каменная ты вся. Зажатая. Не своей жизнью живешь. Ты чужой тропой пошла. Ну что? Счастлива? Сама как чувствуешь?

– Я… Нет, – призналась важная дама, сделав над собой огромное усилие.

Ей по привычке хотелось соврать и изобразить благополучие, процветание, довольство. Обычно у нее получалось. Но тут… Не имело смысла. Зачем она сюда шла? За правдой.

– А что бы ты себе хотела? Ну, сама для себя лично? Тебе надо об этом думать. Ты разжаться должна, расслабиться. У тебя все мышцы свело, кровь по жилам не бежит, а ползет. От этого очень плохие вещи происходят. Не буду тебя пугать. Но тебе обследоваться надо. Всерьез. Чтоб момент не упустить.

– Да я вроде здорова, – испугалась женщина.

– Человек не бывает вроде здоров. Или здоров, или болен. У тебя есть проблемы. Их я вижу. И тут надо успеть. Кое-что я по дружбе сегодня гляну. Но это только по верхам. Ты давай не бойся. Ответь мне все же: что ты хочешь для себя. Вот даже несбыточное пусть.

– Я хочу… Я хочу, если несбыточное… Все вернуть назад. Вернуться в то время, когда мне было двадцать пять. И пойти по другому пути.

– Тогда бы за своего посла замуж бы не пошла?

– Нет, не пошла бы, – убежденно произнесла Анастасия.

– Тебя тогда неволил кто?

– Сама себя неволила. Красивую жизнь мечтала.

– Была красивая?

– Всякая была. Трудная в основном.

– Потому что не своя. Какой крест легче всего нести? Свой! На чужой крест зариться нельзя! Вот то-то и оно! А что сейчас?

– Не знаю, что сейчас. Я привыкла. Ничего не изменишь. Думала об этом. Но ничего не изменишь. Поздно.

– Изменишь! Все и всегда. В любой момент. Встала и пошла. Все оставила и пошла куда глаза глядят. Вот и изменила. Судьба выведет.

Гостья помолчала. Словно примеряла на себя другую судьбу. Словно мысленно уходила, покидала все, что годами ее окружало.

– Нет. Не смогу. Не решусь. Да и зачем? Столько лет строить, чтоб потом все рушить? Отдавать кому-то?

Агата звучно выпустила дым. Как паровоз.

– Ну, я от тебя другого и не ждала. Иначе это была бы не ты. А это ты. Значит, так тому и быть. Тогда слушай: отдай чужое. Чужое надо отдать.

– Да как же его отдашь, когда это давно уже свое? – с рыданием в голосе взмолилась Анастасия Витальевна.

– Все равно придется. Судьба долго запрягает, но скачет потом быстро… Ну, пойдем. Пойдем, узишку тебе сделаем у меня тут в кабинетике.

Расстроенная, сбитая с толку, испуганная визитерша в полном недоумении шла за Агатой.

– Том, завтра Диша прилетает, звонил утром, глянь в его комнате, в порядке все? – между делом молвила хозяйка.

– Надолго, Агаточка?

– А кто его знает. Заскучал там. Зовет к себе, тамошних наших лечить.

– Ну, откроете филиал…

– Не, не поеду. Зачем? Мне тут бы со своими разобраться. Пусть сами прилетают, кому не лень.

Анастасия Витальевна не прислушивалась к не касающимся ее разговорам. Она покорно шла на УЗИ, ругая себя, что не может, как обычно, собрать волю в кулак и отказаться от того, что казалось совершенно лишним в данной конкретной ситуации. Она не анализы сдавать шла к Агате. И не на рентген души. Ей хотелось конкретного совета. Как уберечь мужа. И все. Никакой лирики.

Она не понимала, что совет ей был дан.

Мы часто слышим только то, что сами хотим услышать. В остальном же глухи и слепы.

Агата методично водила холодным приборчиком по телу почти задремавшей пациентки. На большом мониторе возникали участки внутренних органов. Картины, понятные только специалистам. Иногда Агата многозначительно поглядывала на Тамару, останавливая движение прибора и кивая на экран. Та, видя, что глаза Анастасии закрыты, молча придавала собственному лицу выражение ужаса.

– Все, милая, вставай, вытирайся, я тебя всю гелем измазала, – Агата протянула больной бумажное полотенце. – Сейчас распечатка будет готова. Я все опишу. Пойди завтра к специалисту, я направлю. Не нужна тебе никакая твоя азиатская дыра. Тебе оставаться надо. И лечиться.

Анастасия долго молчала, стирая с тела остатки слизистого геля. Потом решилась:

– Нет. Буду жить, как жила. Своей жизнью.

– Дело твое, – сказала Агата. – Только по-прежнему не получится.