Порывшись в сумке, я добрался до мешочка с «артефактами», которые, на мое удивление, никуда не девались. Среди дешевой бижутерии, которой отыгрываются всякие «колдовские» штуки, я еще днем приметил старинную брошку.

Видимо, кто-то из девчонок перед игрой забрался в бабушкину шкатулку. Ажурный, чуть выпуклый диск с волнистыми краями то ли из мельхиора, то ли из низкопробного серебра — я в таких вещах не разбираюсь. В центре — янтарный кабошон. Похоже одновременно и на цветок, и на круглый щит с умбоном. Такие брошки были модны в пятидесятых годах прошлого века, во многих фильмах того времени у актрис на воротнике кофточки — что-то подобное.

Думаю, что неизвестная мне бабушка не особо возражала против того, чтобы внучка утащила ее украшение. Не золотое же. Да и застежка у броши сломана, так что той магичке, у которой мы этот «артефакт» отобрали, пришлось продеть через одну из дырочек в металлическом кружеве тонкий кожаный шнурок…

Я ухмыльнулся, вспоминая юную магичку. Не знаю, какие у нее имелись заклинания, но сопротивляться пятерке наглых орков она не решилась. Послушно отдала и сумку, и книгу… Ну, книга нам была ни к чему, все равно орки на этот раз остались без магии, а вот всякие висюльки, которыми отыгрывались колдовские вещи, мы вытащили. К каждой прилагался сертификат, объясняющий, для чего данный предмет годится. А к этому янтарному щиту — только бумажка с надписью «талисман». И — все.

«Надо сподобить девчат провести обряд распознания, — засуетился я. — Машка Аданэльке все расскажет. Убей меня бог черепахой — наверняка это сильная штука».

«Да ну, на фиг, лучше утром, — отмахнулся Берг, который уже успел первый раз поцапаться с женой и старался не попадаться ей на глаза. — Ладно, чего там у этой красотки по деньгам?»

Нашли мы и деньги — что-то пять или шесть «серебряных» монеток. Наша команда к тому времени уже успела захватить и разграбить пару городов с их городскими казнами. Берг с жалостью посмотрел на несчастные игровые «серебрушки», кинул их обратно в сумку и насыпал туда же пару горстей «золотых».

«Запомни, дева, так жить нельзя! — с какой-то странной злостью сказал он. — Вот тебе маленько денег — сходи в кабак и выпей за здоровье орков. А потом сколдуй что-нибудь полезное для нас».

«Я не пью», — пискнула магичка.

Но ее уже никто не слушал, мы потешались над тем, как в кассу пришелся бородатый анекдот про воров, забравшихся в квартиру к заслуженной учительнице…

На время я забыл о бесполезной штуке, а тут вспомнил. Для того, что я собирался сделать, она была в самый раз.

Отправив орка за водой снова, я дождался, когда он уйдет подальше, и достал брошкокулончик:

— На. Наденешь сыну на шею, когда ему дадут взрослое имя. Это — щит. Он поможет парню.

Не знаю, показалось ли мне, или в этом мире действительно существует магия, но дешевая брошка, оказавшись в руках орчихи, вдруг разительно изменилась. Нет, цвет и форма остались теми же, но вот янтарь из тусклого вдруг стал ярким и прозрачным, да и оправа начала как-то странно поблескивать.

А Гыська охнула, словно обожглась:

— Ага, это же кровь Того, Кто Носит Золотой Щит! Это же… да у самого вождя такого камня нет!

— Вот и я про то же…

Тут я сообразил, что если янтарь тут настолько дорог, то рискованно дарить драгоценность нищей тетке, у которой ее может отобрать буквально любой. Ведь до того, как замолчать, орк мне все уши прожужжал о том, какие они бедные и несчастные, простые пастухи, которыми каждый вождь, и сын вождя, и сват вождя командует…

— Поэтому не болтай о том, что сегодня тут случилось. Доберемся до деревни — пусть старухи все что надо сделают. Наверняка есть мудрые старухи, которые знают, как отогнать зло от ребенка, родившегося в степи. Не ты первая, не ты последняя. Не верю я, что не было тех, кто рожал не дома.

— Бывает и так, только очистительный обряд нужен, — кивнула орчиха. — Это мой бесхвостый заяц боится больше, чем надо.

— Ну и хорошо. Будешь молчать — ничего не случится ни с тобой, ни с сыном. Да и мужу скажи, чтобы болтал поменьше.

— Бесполезно, — махнула рукой Гыся.

Я и сам понимал, что бесполезно.

Когда мы, соорудив из моего посоха, молоденькой березки и орочьего халата носилки, дотащили роженицу до деревни, я первым делом пошел на поклон к местной бабке-знахарке. Дескать, так и так, винюсь, старый солдат ребенка не обидит, особенно если тот еще родиться не успел…

Местная представительница цеха акушерок и повитух мне понравилась, причем сразу и бесповоротно.

Вышла нам навстречу, словно заранее знала, что ей пациентку принесли. Махнула рукой сопровождавшим ее орчихам помоложе — дескать, тащите носилки в приемный покой… тьфу, в дом. Взглянула на меня, кивнула коротко, велела ждать и величаво удалилась.

Все-таки для женщин преклонный возраст — это как лакмусовая бумажка. Одна с молодости в красавицах числится, от ухажеров отбоя нет, но как разменяет пятый-шестой десяток — и превращается в натуральную жабу. Щеки висят бульдожьими брылами, заплывшие жиром глазки злобно зыркают из-под выщипанных бровей. В сочетании с намазанными кармином губами, фирменной «удлинняющей» тушью на ресницах и золотом с искусственными рубинами на каждом сосископодобном пальце — еще та картина. Орки — и те гораздо симпатичнее.