— А тебе?

— А мне по фигу. Хоть горшком зови.

Существо поерзало, устраиваясь поудобнее.

— Слушай, ты что, в щите жить собрался? — забеспокоился я. — Вообще-то он мне иногда бывает нужен…

— Не беспокойся, закончив беседу, я спрячусь под рукоять. Тебе это нисколько не помешает использовать щит.

— Только не нагадь там, — ворчливо предупредил я.

— Что ты! Я вообще не справляю естественных надобностей. Их у меня просто нет. Как и желудочно-кишечного тракта.

— А чем же ты питаешься?

Разговор меня заинтересовал.

Тварюжка взобралась на край щита и уселась там, словно на скамейку.

— Я питаюсь остаточными эманациями магии, проникающими из живых миров…

Этот Асаль-тэ-Баукир оказался интересным собеседником. Я выслушал длинную лекцию о судьбе «неприкаянных душ», то есть душ тех разумных, которые при жизни были атеистами. Дескать, боги заботятся только о своих адептах, а тот, кто пользуется «научной» магией, игнорируя всевозможные заговоры и молитвы, после смерти оказывается предоставлен сам себе. И там уже от самого духа зависит, сколько он просуществует на просторах межмирового эфира. Кто-то из магов продолжает существование за счет подпитки от стихийных сил. Но некоторым, как моему собеседнику, не везет — связь с их родным миром теряется. Или мир теряется…

— Вот это лихо — потерять целый мир! — не выдержал я.

— Ну что ты, еще не то бывает, — махнул лапкой Асаль-тэ-Баукир. — Один мир — это ерунда. Бывает, боги так разбушуются, что целые гроздья миров гибнут, не оставив после себя и следа… Тут главное — понять, на чью сторону надо встать, чтобы не погибнуть вместе с миром.

— И вечный бой, покой нам только снится, — хмыкнув, нараспев процитировал я. — А ты как? На ту сторону встал, на какую нужно?

— Я до конца защищал Свет. Но своей ошибкой это не считаю. Лучше тысячелетия блуждания в тумане, чем жить, понимая, что не сделал то, что должен был сделать.

Из уст такой малявки, как мой новый знакомец, эти пафосные слова звучали весьма забавно. Но было в его интонации что-то, что не позволило мне засмеяться. Наоборот, я вздохнул и вдруг пожаловался:

— Вот и мне нужно сделать то, что я должен. Раз клятву Гиппократа давал — значит, должен лечить.

— Так делай! — с непередаваемой уверенностью сказал Асаль-тэ-Баукир. — Кстати, ты знаешь, куда мы идем?

— Понятия не имею.

— Так посмотри — вот место, которое тебе нужно.

Я поднял глаза. Действительно, далекий огонек превратился во вполне различимый костер. Около него сидела странная фигура — здоровенная птица с человеческой головой. Однако, стоило мне подойти поближе, существо у костра встало, подняло посох — и я понял, что это вовсе не птица, а человек в покрытом перьями плаще. Незнакомец оглянулся по сторонам, пожал плечами и шагнул в туман. Тот довольно чавкнул, моментально скрыв фигуру.

Мне же не оставалось ничего другого, как выйти к огню.

Костер как костер… Большой. Неизвестно кем разожженный. Неизвестно кто подкидывает дрова, которых на самом деле нет.

Я побродил вокруг. Забавно. Такое ощущение, что тут бывают, и довольно часто. Вон — обрывок какой-то бумажки, вон — перышко. Наверное, от того парня в плаще осталось. Несколько хлебных крошек возле одного из камней. Этот и еще несколько валунов, похоже, кто-то постоянно использует в качестве сидений. Камень мягкий, вроде известняка, на нем видно несколько царапин, которые можно оставить прицепленными к поясу ножнами.

Единственное, что привлекло мое внимание, это большой щит, прислоненный к одному из камней.

«Аш назг дурбатулук,

Аш назг гимбатул,

Аш назг тракатулук

Ак бурзум иши кримпатул», — прочел я.

И даже не удивился. Чему удивляться? Ну, кто-то еще темное наречие помнит… Хотя я лично не решился бы воспроизвести формулу «три-семь-девять-один». Вряд ли получится без ошибок. В голове засели только стебные варианты перевода вроде «И один — бабе Нюре, что спит в коридоре: чтобы всех разыскать, воедино собрать, за собою заставить бутылки сдавать в коридоре, где вековечная тьма…» [2] . Однако я — орк, с меня взятки гладки. Но знавал когда-то девчат, которые на квенья стихи писали, а на темном наречии — с кондукторами в автобусах ругались. Причем, что самое забавное, те понимали, что им хотят сказать…

— И что тут интересного? — риторически спросил я, обращаясь к моему миниатюрному собеседнику. — Место и впрямь хорошее, уютное. Но толку? Я же жить тут не собираюсь.

— А никто и не думает, что ты тут поселишься, — раздалось в ответ за спиной.

— Ара? — Я уставился на Арагорна, как бык на красную тряпку. — Слушай сюда, быр-гымнюк, если ты тоже попытаешься назвать меня идиотом, я тебя стукну.

— А что, уже называли? — хихикнул мастер.