В принципе, я благодарен судьбе и удивительной настойчивости С. П., вовлекшего меня в это путешествие, но должен признаться, я ничего как следует не рассмотрел. Все эти знаменитые здания, интерьеры, скульптуры и картины требуют медленного обзора, незагроможденного сознания, чувственного вхождения в чужой мир. Все слилось невероятной лентой впечатлений, где трудно разделить отдельные фрагменты и сюжеты, но я прикоснулся. Почти все здесь вызывает восхищение. Но главное, не читать сразу же, покинув памятное место, путеводителя. Это оставит неизъяснимое чувство грусти от собственного невежества и просчетов удачи.

Возле фонтана на площади Синьории, оказывается, есть плита, которой помечено место, где сожгли Савонаролу. Не обличай! Но – я ее не увидел. Подобные места просто разжигают мое воображение. Все-таки это было! А в Риме на Форуме показывают, оказывается, место, где было сожжено тело Юлия Цезаря.

На несколько минут вся наша группа останавливается возле дверей Гиберти. Женщина-экскурсовод рассказывет сначала об этом шедевре, а потом о соборе и о его фасаде. Собственно, с этих дверей очень давно я и начинал, когда впервые читал книгу знаменитого искусствоведа моего времени М. В. Алпатова. Вот теперь можно понять, почему это кованое и шлифованное литье называют гениальным. Это ведь не просто переведенные в металл готовые сюжеты, эти сюжеты сначала появились в сознании художника. Вход в Баптистерий – платный, и здесь внутри мозаика в византийском стиле, но я уже решил, что пока обойдусь без этих чудес, надо сосредоточиться на главном.

Но не обойдусь без напоминания себе, что это все же римская постройка, превращенная потом в христианский собор. Вот так на плечах другой цивилизации и другой истории возникла история новая. Мы же в свое время старый фундамент собора превратили в бассейн. Конечно, я имею в виду Храм Христа Спасителя. Вместе с этим обрушили и память огромного пласта людей, которые в этом соборе венчались, отпевали своих близких, были крещены. Эта же, когда-то римская постройка в центре города, тоже, наверное, была каким-то языческим храмом. А потом почти до половины двенадцатого века служила кафедральным собором города. В нем, как известно, был окрещен и Данте.

Почти возле этих самых знаменитых дверей, которые недаром Микеланджело назвал «райскими», пела какую-то оперную знакомую арию молодая девушка в легком длинном платье. В ее белую из соломки шляпу с васильками туристы бросали мелкие монеты. Ее история, прошлое и будущее навсегда для меня останутся загадкой, но в памяти она сохранится.

Поразила удивительная близость одного мирового шедевра к другому. В свое время такая компактность преданий и священной истории меня поразила, как я об этом уже написал, в Иерусалиме. Оказалось, что Голгофа, пещера, в которой упокоили тело Иисуса, да и Масленичная гора – все это рядом. Также почти без разрядки баптистерий, как подосиновик под елкой, стоит рядом с собором.

Всех историй и легенд, рассказанных и не рассказанных, наверное, хватило бы, чтобы сочинить что-то подобное, а может быть, и более величественное, чем сочинения Виктора Гюго о кафедральном соборе Парижа. Для меня здесь важным были не грандиозные размеры собора, вмещавшие в свои стены до 30 тысяч человек, не невероятный купол, словно чуть примятый с боков, как кардинальская шапка, а то, что деньги на завершение отделки здания дали наши Демидовы. Вот откуда их княжеское достоинство – Сан-Донато. Что касается самого купола и технологии его изготовления, то об этом я знаю из прекрасных передач телевидения. Но что смотреть на все это невероятное творение без религиозного чувства!

После осмотра дверей Гиберти состоялась и экскурсия в сам собор. Здесь невероятная жара улицы сменилась ощущением райской и блаженной прохлады; сесть бы, расслабиться и предаться медленному созерцанию. Все мельком и бегом и бегом по основным достопримечательностям и признанным туристским аттракционам. Сначала размеры, здесь, как и в Риме, на полу находятся своеобразные мерки, помогающие понять величие здания. Первое по величине, второе по размеру в Европе, третье… Как всегда, потрясает сам замысел, и начинаешь фантазировать, как же все это было претворено в жизнь и построено? Сколько же здесь было пролито пота и исковеркано молодой силы? Время, когда собственное городское ли или личностное величие поверялось размером городской башни или собора. Из ряда цифр, которые никто и никогда не запомнит, удерживаю в памяти лишь одну: собор может вместить в себя 30 тысяч человек. Почти как современный стадион. Все время в голове крутится один и тот же вопрос: как эти теперь уже древние для нас люди могли начинать грандиозную стройку, определенно зная, что никогда не увидят ее завершенной? Строительство шло чуть ли не полтора века, а окончательное завершение, когда на собор надели зелено-белую рубашку, состоялось уже чуть ли не в наши дни. То-то собор кажется мне не только грандиозным, но еще и веселеньким. Микеланджело и Челлини такой отделки собора не видели. Да и сама идея, когда в нишах переднего фасада стали – побольше, в виде полных фигур, святые, а чуть повыше них, но поменьше, в виде бюстов – великие художники прошлого. Мысль эта принадлежит, конечно, нашему времени.

Огромный купол, разукрашенный внутри, как никогда в российском храме, чередой ярких библейских сюжетов, но здесь – это сцены Страшного суда. Замечательные часы, соответствующие представлению о времени и его счету тех дней, стрелка здесь идет в обратном направлении. Это нам только кажется, что мир неизменен и неколебим в своих привычках. Каждое свое открытие о мире человечество вырывало с трудом. Я уже знал, где-то вычитал, что во Флоренции существует музей истории науки, где можно увидеть линзы и астрономически инструменты, которыми пользовался Галилео Галилей. Я, правда, уже знал, что увидеть этот музей с магическими предметами и приборами, преобразующими время, мне не удастся.

На площади возле собора в маленькой забегаловочке мы с С. П. съели по замечательному итальянскому бутерброду – белый хлеб с сыром, помидором и ветчиной и почти ювелирную порцию холодного арбуза. Цены здесь привольные, а я хорошо запомнил совет нашего постоянного гида Яники, данный еще в Риме – хотя это было только вчера, но так приятно написать в Риме, – не переводите, не пересчитывайте цены на русские деньги. И не переводим, тратим напропалую.

Дворец Синьории я впервые увидел в учебнике по истории Средних веков, по которому я учился, кажется, в пятом классе. Это было, видимо, сразу же после окончания войны. Сколько полезного я узнал из этой книги и сколько картинок из нее вдохновили меня потом на какие-то рассуждения. Тогда трудно было понять, что означают гвельфы и гибеллины, так же как и республиканский строй в эпоху Средневековья, когда есть богатые – они все враги и бедные – они «наши». Башня у мальчиков всегда вызывала чувство восхищения. Но после того как ты видел пирамиды и Эмпайр Стейтс Билдинг, здание Синьории все же поражает подлинным, каким-то насупленным величием и жестокостью.