— Сладок сахар, который мы едим. Еще слаще мед, который собирают пчелки божьи. Но все это дрянь по сравнению со сладостью, даруемой нам господом. Бегите, и да пребудет с вами вера в господа! — поднимает он толстый указательный палец.

Ничего не поделаешь, придется действовать на свой страх и риск. Около трех часов дня вторая группа эмигрантов отправляется в поход по направлению к Кракову.

Именно в этот момент перед пансионом останавливается открытый автомобиль, в котором сидит владелец соседнего замка. Он заскочил только на минутку, чтобы попрощаться.

— Куда направляетесь, пан?

— В Англию, куда же еще?!

— А где же пани?

— Она уехала еще вчера. Ее сопровождает надежный человек, ваш земляк. Надеюсь, что скоро встречусь с ней. У меня в Лондоне солидный счет.

— Тогда еще раз спасибо за помощь. Желаем вам счастливого пути и скорейшего возвращения.

— Счастливого пути? Спасибо. А вот с возвращением… — И он саркастически смеется. — В моем замке уже завтра будут хозяйничать немцы, а если однажды их оттуда кто-нибудь и попросит, то он и станет там хозяином. А польскому шляхтичу придется бежать под крылышко его величества короля Георга. Все, панове, это конец. А вы еще вернетесь. И вот еще что… — Он вынимает из-под сиденья бутылку водки, отвинчивает пробку и подает бутылку своим недавним гостям — каждому по очереди: — Прошу, панове, по-военному, из горлышка. Ешче Полска не згинела!

— До свидания, пан.

— С богом!

Пан заводит мотор и, развернувшись, уезжает.

Когда темнеет, остатки группы размещаются в вагоне, который удается найти и отстоять группе Франка. Город и вокзал погружаются в кромешную тьму.

Рядом на путях стоит отцепленный пассажирский вагон, который охраняют семнадцатилетние ребята из каких-то добровольных отрядов польской молодежи. Они с важным видом держат карабины, натягивая их ремни, и снисходительно разрешают заглянуть через окна в вагон, в котором на сиденьях и на полу лежат искалеченные заключенные.

— Что это за люди?

— Люди? Это враги!

— Немцы?

— Нет, проше пана, это враги отечества.

Невероятно, но это происходит в нескольких километрах от границ третьего рейха, который как раз сегодня предательски напал на Польшу. Это происходит в районе, уже оставленном польской армией. Впрочем, здесь никто еще не знает о героической, но заведомо обреченной контратаке польских улан под Ченстоховой. Кавалерия против танков…

— Вы читали сегодняшние газеты? — спрашивает тощий безусый юнец.

— Нет, не читали.

— Наступил крутой перелом, Панове. Британская армия произвела высадку в «коридоре». Французские дивизии перешли Рейн, а объединенные военно-воздушные силы Британии и Франции бомбили Берлин. Он полностью разрушен. Никто не знает, где Гитлер. Наша армия в Восточной Пруссии ведет наступление на Кенигсберг. Что вы на это скажете?

— Потрясающе! Об этом пишут в газетах?

— И передают по радио. В течение недели мы совместно с англичанами и французами разобьем Германию, а потом разберемся с Советской Россией. Польша от моря до моря — от Балтики до Черного моря. Так будет, Панове!

Поезд наконец трогается, и все вздыхают с облегчением. Но через час он останавливается прямо среди полей. Где-то неподалеку шумит ручей, в траве загораются светлячки. Тишину нарушают лишь стрекот кузнечиков да крик какого-нибудь ребенка во сне. Паровоз время от времени начинает пыхтеть, словно предупреждая, что не стоит терять надежд на его скорое отправление. А луна и звезды безучастно смотрят на места будущих развалин, массовых казней и братских могил, на землю, на которой в скором времени появятся бараки Освенцима, сторожевые башни и трубы крематориев…

Паровоз дает свисток, и через три-четыре минуты поезд с эвакуирующимися снова набирает ход. Пятилетняя Яна поднимается и осматривает спящих. Ага, мама рядом. Яна трет глазки ладошками и опять кладет головку с косичками на колени дяди Достала. Трехлетняя Олинка спит крепко. А самый маленький пассажир требует к себе внимания. Когда его перепеленывают, он не противится, а только сучит ножками. Его отец заворачивает мокрую пеленку в газету, в ту самую, в которой сообщается об англо-французском налете на Берлин.

— На остановке сбегай к паровозу за теплой водой, — просит его жена. — Я все это как-нибудь выстираю и высушу.

До Кракова они добираются на следующие сутки, к вечеру. Еще пару дней назад им хватило бы для этого двух часов.

«Увага, увага!» — периодически раздается из репродуктора, а затем следует сообщение о вражеском налете. В затемненном городе воют сирены, но самолетов пока не видно. Проходы на перроны забиты людьми с чемоданами и рюкзаками. Среди них группа чехословацких эмигрантов. Они ждут возвращения руководящей тройки, которая тем временем обходит перрон за перроном, состав за составом и задает один и тот же вопрос: