Шрифт:
В сумеречном небе над полями, усеянными убитыми и ранеными, над разрушенными домами кружит одинокий «кукурузник». Дорога вновь оживает. Уцелевшие беженцы делятся друг с другом хлебом, помятыми помидорами, луком и салом, а подкрепившись, упрямо тянутся в сторону Вислы.
Легион
Из окон трактира возле Литомержице льется яркий свет и звучит такая зажигательная музыка, что никто не обращает внимания на Иржи Вишека, который садится на велосипед и катит по дороге на Либеховице. Знает об этом только один человек — тот, кто дал ему велосипед.
В Либеховице Вишек садится в автобус, а утром, в начале девятого, добирается до Остравы и обращается к администратору гостиницы на Прживозе с просьбой дать ему одноместный номер.
— К сожалению, свободных номеров нет. Но если вы согласны поселиться вместе с одним молодым человеком…
— Хорошо.
— На одну ночь?
— Пока на две.
Целый день Вишек бродит по Остраве в надежде, что кто-нибудь поможет ему перебраться через границу. Сидя на скамейке в парке, в ста метрах от таблички «Собакам и евреям вход строго воспрещен!», он изучает карту.
Наступает полдень. Воздух плавится от жары. Карта предлагает десятки маршрутов. Но какой из них выбрать? Поговаривают, что беженцы чаще всего направляются в Богумин. Но каким путем? С середины июня он слушал по ночам радиопередачи на чешском языке из Лондона и Москвы. Несколько раз ему удавалось ловить передачи из Катовице, в которых сообщалось, что в Польше и во Франции создаются чехословацкие легионы. Ему представлялись ряды солдат во французских беретах, лес штыков, бодрые мотивы воинских маршей. Солдаты говорят друг другу «брат» или «наздар» [4] , а над ними развеваются красно-сине-белые знамена. И вполне возможно, что они уже сидят в окопах и бункерах на линии Мажино, ожидая приказа совершить бросок за Рейн. Они должны дойти туда любой ценой! Но сейчас-то ему куда идти, черт возьми? Вишек складывает карту, сует ее в сумку, потом поднимается и, перебросив пальто через руку, отправляется в город. А может, просто рискнуть не раздумывая? Нет, время для этого еще не пришло.
4
Привет (чешск.).
Он идет в гостиницу. Ключ от номера висит за спиной администратора — значит, можно хоть немного побыть в одиночестве. Бессонная ночь в скором поезде и бесцельное хождение по городу в течение дня берут свое. Он думает, что не мешало бы поужинать, но лучше прилечь на полчасика. Всего на полчасика…
Просыпается он от шума воды в туалете и с ужасом убеждается, что уже утро.
— Доброе утро! — приветствует он незнакомца.
Тот что-то бурчит ему в ответ, вытирая лицо. Процедура эта продолжается чересчур долго, но в конце концов незнакомец вешает полотенце рядом с умывальником и искоса глядит на Вишека. Блондин, острые черты загорелого лица. «Мать честная, наверняка немец! — ужасается Ирка. — Ну и влип же я!»
— Раннее утро, а уже так жарко, да?
— Гм…
«Что-то слишком много ты на себя берешь, дубина стоеросовая!» — ругает мысленно незнакомца Вишек.
— Интересно, как будет днем. В ответ ни слова.
— Как думаете, не сбрызнет ли нас дождичком? А надо бы…
— Это уж точно, — произносит незнакомец без акцента.
«Но это еще ничего не значит, — рассуждает Ирка. — У этих судетских немцев бывают не только чешские имена, но и чешские отец или мать. Сколько же ему лет? Похоже, он с четырнадцатого или с пятнадцатого года, как и я. Но кто он такой, черт побери? Можно, конечно, смыться по-английски. Подождать, пока он уйдет, собрать вещи, а внизу сказать, что хочу заплатить заранее, чтобы завтра не терять времени…»
Незнакомец открывает рюкзак. Интересно, чем это он у него набит? И Ирка решает, что пора идти ва-банк.
— Вы в армии служили? — спрашивает он.
— Служил.
— А где?
— В Терезине, — отвечает сосед запинаясь.
— Я тоже, — роняет как бы невзначай Ирка и чувствует холодок в животе.
«Если этот парень сейчас скажет, что служил в сорок второй, значит, он шпионит за мной», — загадывает Ирка и задает следующий вопрос:
— В какой части?
— В сорок второй.
«Господи! Ну, теперь пути назад нет. Вперед, только вперед!»
— А вы, случайно, не в тридцать седьмом призывались?
— Случайно, в тридцать седьмом.
Вишек садится на койке.
— А какое у вас звание?
— Десатник.
— У меня тоже. Как же могло случиться, что мы незнакомы?
Сосед не спешит с ответом. Он низко склоняется над рюкзаком, почти влезая в него с головой. Вишек видит, как у него краснеют уши. Страх проходит. Нет, он, видно, не из тех. Незнакомец поднимает голову, и Ирка перехватывает его взгляд, полный отчаяния. «Он боится меня!» — осеняет Ирку. Он встает, подтягивает трусы и спрашивает:
— Послушайте, а вы не помните кого-нибудь из сержантской школы?
— Бенду, Либала и…
«Все правильно, — с удовлетворением думает Вишек. — А теперь держись…»
— И куда же вы собрались?
Тот, кого он принял было за судетского немца, краснеет и с трудом выдавливает из себя:
— В горы… на прогулку…
— Не может быть! А что вы ищите в рюкзаке?
— Карту.
— Зачем вам карта, если там каждая тропка обозначена. Вы, верно, стремитесь попасть за границу.