Шрифт:
— Вот вернулась на минутку… Где она, эта вещь, непонятно…
— Подойди, — позвал дед.
Она удивилась и, бросив рюкзак, подошла.
— Что ты, дед?
— Прилег, — сказал он, как бы извинясь. — Знаешь что? Надо мне торопиться. Напрасно я сюда приехал. Нельзя тратить дни. Надо спешить. Понимаешь идею? Две великие войны… Год семнадцатый. Год сорок первый. Записать факты, свидетелем которых и участником был. На Шипке не был, но имею я право счет подвигов народа начать с «сидения» русского войска на Шипке? Там были мои мать и отец, твои прадеды. Как нужны мне Записки! Шипкинские записки. Понимаешь, как они мне нужны! Не повезло, ничего не поделаешь! С возу упало — пропало. Скорее в Москву, за письменный стол, надо успеть!
— Успеешь, дед.
— Не уверен…
— Дед! Должно быть, ты сошел с ума, — дрогнув, ответила Варя.
— Не совсем. Когда человеку перевалит сильно за семьдесят…
— Дед, не надо! Пожалуйста…
Он приподнялся на локте, поглядел на ее сморщенный нос и выпяченную нижнюю губу и поспешно, с виноватой ноткой ответил:
— Есть не надо! Ложная тревога. Иди гуляй с Людмилом Хадживасилевым.
— Вот что, не пойду я гулять, — сказала Варя, поднимаясь с корточек и сбрасывая голубое пальто. — Останусь с тобой.
Дед сел. Спустил ноги с кушетки. Посидел, словно примериваясь с силами, и встал, несгорбленный, как обычно.
— Смир-р-рна! — отдал команду, начиная привычную Варе с малых лет игру. — Смир-р-р-на-а! — повторил, раскатываясь басом на «эр-р-р» и певуче протягивая: «а-а-а». — Приказываю: на про-гул-ку! Круго-ом… Стоп!
Он поглядел на часы.
— Восемь тридцать вернуться. Пойдем в клуб слушать Клавдию.
— Есть восемь тридцать вернуться! — крикнула Варя, как от живой воды оживая от его бодрого голоса, веря игре и любя этот мир, где есть родной, неулыбчивый дед с его строгим ежиком и нахмуренным лбом.
— Стоп! — скомандовал он, видя, что она уже подхватила с лавки голубое пальтишко. — А время как ты узнаешь?
— Погляжу на солнце и узнаю.
— Ненадежно. Заговоритесь с Людмилом… Не знаю, как он, а девчонки любят разговоры. Любят длиннейшие вести разговоры. — Он снял с руки часы. — Получай до вечера. Итак, восемь тридцать. Можете прийти прямо в клуб, к девяти. Желаю веселой прогулки. Приказываю: чудесно провести день в Привольном! Итак?
— Есть чудесно провести день в Привольном!
Варя выскочила из дома.
— Людмил! Эй, Людмил?!
В саду его не было. Варя выбежала из сада на зеленый лужок, покато спускавшийся к Оке. Там у Оки, у голубой воды, виднелась тонкая фигурка Людмила в черном свитере.
— Людмил! Людмил!
Она распахнула руки и побежала вниз, к реке.
«Тик-так-так! — бежали часы у Вари в кармане. — Тик-так-так!» Она подбежала к Людмилу и, вынув часы, приложила к уху.
«Тик-так-так! — стучали часы. — Какая тебе свалилась удача! Вчера ты еще не знала, ты ничего не знала, что будет. Вчера ты не знала Людмила. А что велел дед? Дед велел чудесно провести день в Привольном!»
«Да, правда, вы правду стучите», — подумала Варя и протянула Людмилу часы:
— На. Прислал дед до вечера. Чтоб нам с тобой не опоздать в клуб. Бери, бери, надевай! Дедовы часы, марки «Победа». Носи до вечера!
Она сорвалась и помчалась вдоль берега и слышала, что Людмил бежит сзади, слышала его дыхание у себя за плечами.
Они подбежали к мосткам.
Мостки далеко вдавались в воду. Никого не было на берегу, возле мостков. Были только лодки. Простые рыбачьи и аккуратненькие, покрашенные, для дачников, запертые на цепи и замки.
— Хочу прокатиться по Оке! Хочу, хочу! — сказала Варя в задоре, когда все нипочем, нет преград, подвернись только незапертая лодчонка!
А она и подвернулась. Невзрачная, когда-то кирпичного цвета, теперь полинялая, с облупленной на бортах краской, она как будто их дожидалась, вытащенная наполовину на песок. Даже вставленные в уключины весла лежали в этой лодчонке-дурнушке.
— Едем? — спросила Варя, чувствуя иголочки азарта по спине.
— А хозяин?
— Подумаешь, хозяин! Прокатимся по Оке. В крайнем случае, накостыляют по шее, когда вернемся, подумаешь!
Она, балансируя, пробралась в лодку. Людмил столкнул лодку в воду, вскочил. Взял весла.
Вода забулькала у бортов, разбегаясь в стороны серебристыми струйками.
Скоро они были посредине реки.
10
С середины реки Привольное выглядело необыкновенно живописно. Села почти не было видно, оно тонуло в садах, только кое-где уютно и славно краснели и зеленели крыши. Выглядывали кое-где и соломенные, но издали и они были привлекательны. Издали нельзя разглядеть заплаты из мха и лишайников, как на Серафиминой крыше, или развалившихся крылец у изб и растасканных за ненадобностью на дрова дворов и амбаров.