На следующий день в школе царило такое возбуждение как перед Новым годом. Все – и малыши, и старшеклассники – отмечали день святого Валентина. Я не знаю, кто такой, этот святой Валентин, по телевизору говорили, что он был священником, который венчал влюбленных в церкви после того, как король запретил свадьбы. И его даже за это казнили. Вот чудак! И король тоже хорош. Это надо же – запретить свадьбы! Наверное, у него злая жена была. В общем, день всех влюбленных в этом году отмечался как никогда бурно и весело. Все ребята – и мальчишки, и девчонки – то и дело бегали по школе от класса к классу и бросали свои валентинки в специальные, похожие на почтовые, ящики.

– Ты мне поможешь незаметно бросить валентинку в ящик четвертого «Б»? – попросил меня Лешка, когда мы подходили к школе. – Знаешь, Димка, не хочу я у всех на виду ее бросать.

– А как же ты хочешь? – удивился я.

– Давай пока я буду валентинку в ящик бросать, ты на стреме постоишь.

Мы с Лешкой разработали тайный план, договорившись встретиться в коридоре во время третьего урока в точно назначенное время. Ровно в десять тридцать во время русского языка я поднял руку и спросил:

– Можно выйти, Татьяна Анатольевна?

Получив разрешение, я осторожно выскользнул из кабинета. Начальные классы у нас находятся на третьем этаже. Через минуту я был уже на месте возле ящика четвертого «Б». За дверью Катиного класса учительница рассказывала детям что-то про птиц. Лехи еще не было. Прошла минута, вторая, третья. Он не появлялся. Я начал нервничать, потому что мое отсутствие становилось слишком долгим. Только я решил вернуться в свой класс, как из соседнего кабинета появилась лохматая голова Лешки.

– Ты чего опаздываешь? – зашипел я на него, словно змея. – Я уже битый час тут торчу.

– Ничего я не опаздываю! – зашептал в ответ мой брат. – Ровно десять тридцать.

Он сунул мне под нос свои часы. На них действительно было половина одиннадцатого. Надо же, у нас оказывается, часы по-разному идут. В пять минут разница.

– Ладно, – смягчился я, – давай сюда свою валентинку. Сейчас мы ее в ящик опустим.

– Ой! – вдруг воскликнул Лешка, и глаза у него сделались круглые, словно блюдца. – Я, кажется, ее забыл.

– То есть, как забыл? – опешил я.

– А вот так, думал о том, как бы в десять тридцать отпроситься из класса, боялся, что Маргарита Павловна меня не выпустит, и забыл, что валентинку надо за пазуху спрятать. Она у меня в рюкзаке осталась.

Я только плюнул с досады. Но таков уж мой братец. Тут ничего не поделаешь.

– Ладно, операция переносится на четвертый урок. Встречаемся здесь же в одиннадцать тридцать. Только смотри, на этот раз не забудь самое важное, – строго предупредил я Лешку.

– Не забуду! – пообещал он, и мы разбежались по своим кабинетам.

– А мы уж думали, что ты в туалете утонул, – сказала Татьяна Анатольевна, когда я вошел. – Уже спасателей вызывать собрались.

Все засмеялись. А я сел на свое место и сделал вид, что ничего особенного не произошло.

На перемене все просто с ума посходили с этими валентинками. Мне даже завидно стало.

Начался четвертый урок. Я стал следить за часами. Вот наступило одиннадцать тридцать. Я уже хотел было поднять руку, но тут вспомнил, что у Лешки часы на пять минут отстают. Чего, думаю, я опять в коридоре торчать буду. Нет, лучше я пять минут подожду. Через четыре минуты я отпросился с урока математики и побежал на третий этаж.

Лешка был уже на месте. Злой, как черт.

– Ты где пропадаешь? – зашипел он. – Я тебя уже целый час жду.

– Так ведь у тебя часы на пять минут отстают, – напомнил я ему.

– Я знаю про это, и поэтому раньше пришел!

Надо же! Опять мы с ним разминулись. За дверью четвертого класса учительница снова рассказывала что-то про птиц. Что они там помешались на этих птицах? Как будто больше в школе рассказать не о чем!

– Ладно, – сказал я. – Бросай свою валентинку.

– А я уже бросил! – радостно сообщил Леха. – Операция благополучно завершена. Ура!

Вернулся я к себе, и тут мне обидно стало. Без меня Лешка валентинку бросил. И вообще, почему все посланиями обмениваются, а я, как дурак, без валентинки сижу. Что я хуже других что ли?

И тогда я прямо в тетради нарисовал красивое сердечко, конечно, не такое большое, как для Лехи, раскрасил его красной ручкой и стал думать, что же на нем написать. Думал, думал, а потом взял и просто вывел:

«Катя, я тебя люблю!»

На пятом уроке, в двенадцать тридцать я поднял руку и попросился выйти.