Шрифт:
«Починят – нашим втюхают», – меланхолично подумал Береславский. Он уже наелся. Минут через пять поедут.
А пока – последние мгновения кайфа покоя перед первыми – кайфа движения. Как же классно, что они поехали!
Нет, арт-бизнес – это что-то! И он, Ефим Аркадьевич Береславский, еще скажет в нем свое веское слово, будьте уверены!
Глава 18
У Велесова неприятности
Место: Москва.
Время: три года после точки отсчета.
Велесов внешне спокойно выслушал сообщение своего «оперативника». Ни Оглоблина, ни его сучку нигде разыскать не удалось. По Вадиму вообще никаких следов, по девке – следы поспешного бегства: звонила соседке, у которой есть ключ от комнаты, чтоб та проверила электричество и краны, мол, уехала далеко и надолго.
Оглоблин, тварь, правда, записку успокаивающую оставил. Типа если меня не тронете, от меня проблем не будет. Но гарантированно проблем не бывает только от покойников, это Георгий Иванович знал точно.
– Ладно, Игорь, езжай пока к дому Береславского, попробуй аккуратно выяснить, куда он делся. А насчет Оглоблина я подумаю и потом перезвоню, – сказал он подручному.
Тот с облегчением покинул офис шефа.
Что-то все неприятно складывается.
В первый раз за последние три года Жорж засомневался в том, что его новый бизнес совсем уж безопасен. Теоретически так оно и есть. Огромное количество внезапно разбогатевших лохов вдруг пожелало окружить себя и своих новых жен дорогими предметами искусства. И большим количеством, между прочим. Квартиры-то – немалые, не говоря уж о загородных особняках, которые огромные. Вот и подсовывай им прекрасное, подбрасывай, подкидывай! А они все хавают, хавают, хавают…
Хороший расклад? Замечательный! И случайный мент не остановит, как с веселым порошком когда-то. А если и остановит, то уж точно не отличит какого-нибудь соцреалиста Пименова от очень похожего «Пименова», написанного Оглоблиным.
Нет, задумано все превосходно. А в случае серьезных проколов всегда есть Глеб Петрович. Не зря Жорж с Шипиловой отдают ему 30 процентов всего дохода. Это, конечно, немало. Но когда люди в форме вдруг решили проверить его, Жоржа, налоговые декларации, чтобы остановить это беспричинное любопытство, достаточно оказалось одного телефонного звонка.
Аналогично решилась ситуация с поднадзорностью недавно освобожденного Георгия Ивановича Велесова. Один звонок – и участковый из злобной ментовской твари внезапно, как по мановению волшебной палочки, разом превратился в доброго и участливого человека.
Да, Глеб Петрович – это сила. Что, собственно, и тревожит сейчас Жоржа в максимальной степени. Потому что палочка эта – о двух концах.
Пока Жорж втюхивал лохам всякие «мелочи» тысяч до десяти в американской валюте, все было ништяк. Серьезная экспертиза будет по порядку цены сопоставима – никто ее и не делал. Но уж больно много возни с мелочовкой. Вот отчего возникли идеи с «перелицовкой» западноевропейцев.
Однако когда бизнес-операция измеряется циферкой с шестью ноликами за ней – все в той же нероссийской валюте, – то риски тоже возрастают соответственно.
С «шишкиными» потрясающе повезло. Ван Эмден реально похож на Иван Иваныча. Даже в местах одних и тех же творили, в Германии. Да и комбинация красивая: сначала втюхивался подлинный холст, потом – в пять раз дешевле – перелицованные. И Агуреев вроде бы подходил идеально: морда деревенская, жлобские глазки-щелочки, денег немерено и никакого художественного образования у бывшего вояки – к делу Велесов подготовился основательно, все вынюхал.
Ан нет, таким хитрожопым оказался недообразованный рязанец!
Лучше бы уж с оксфордским выпускником дело иметь – тот, по крайней мере, как их и учат, тупо бы поверил экспертам с серьезными званиями. И уж точно не стал бы подключать еще одного дилетанта-рекламиста – такого же художественно необразованного, тоже мордастого. И хитрого, как двадцать змей сразу.
Нет, изначально не понравился рекламист Велесову. У него на людей нюх отменный. И пахнет от этого рекламного профессора большим подозрением к Георгию Ивановичу и предложенным им работам. А еще пахнет идиотским отвращением к взяткам, или, как любит говорить Велесов, добровольному разделению долей.
И, наконец, самая неприятная особенность этого профессора – куражистая упертость, сквозящая в каждом сверке его дорогих очочков. Этот уже и бесплатно бы все вынюхивал, за идею только, хотя (Велесов абсолютно уверен) хитрожопый рязанец немало заплатил Береславскому за его вредные качества.
Да, большая неприятность – этот чокнутый Ефим Аркадьевич.
У мадам Шипиловой на неприятности фантастический нюх: навела справки о состоянии дел и свалила в творческую командировку в Норвегию, изучать наследие своего любимого Мунка. Голову готов поставить Велесов, что старуха вполне могла потерпеть некоторое время и без этого ненормального экспрессиониста. Но предпочла смыться с поля боя. И, трезво рассуждая, правильно сделала. Денежек уже кусочек сорвала, ни в чем лично не замешана, только консультационная, можно сказать, деятельность. Пересидит в холодном краю нервный месяц – и либо еще за денежками вернется, либо сделает вид, что никогда не имела отношения к происходящему.