Резкий звонок в дверь заставил его подскочить на месте. «Алена!» – раздраженно подумал он, идя открывать дверь. На пороге стояла, вся засыпанная снегом, смеющаяся Алена. Она втащила за собой еще двух хохочущих девушек, тормошила их, раздевая, стряхивая снег, и все время пытаясь рассказать что-то Николаю. А он мрачным сфинксом возвышался над всей этой визгливой женской кутерьмой.

– Николай, ты что? – удивилась жена. – Подай же девочкам тапки, проводи в гостиную. Сейчас ужинать будем.

Она прошла на кухню, включила радио. Вскоре оттуда раздалось аппетитное шипение, захлопала дверца холодильника. Девочки – Алена часто приглашала своих пациенток в гости – умчались помогать хозяйке на кухню. Николай стал накрывать на стол. Вечер получился удачным – гостьи оказались замечательными певуньями, пели русские песни, любимые им с детства. В десять он с Аленой проводил их. Снег перестал идти, немного потеплело.

– Николай, слышишь? – спросила Алена.

Он напряг слух, но ничего не услышал.

– Тишина. Как тихо, Коль! Это так редко бывает, – мечтательно произнесла жена.

Сегодня Алена казалась усталой, поэтому он приказал ей отправляться в постель, а сам, оставшись на кухне, перемыл посуду и убрал со стола. Движения были привычными, ему часто приходилось делать эту нехитрую работу после ухода гостей. Алена была очень благодарна мужу, искренне хвалила перед своим отцом и младшим братом. Когда, покончив с уборкой, он улегся спать, Алена в полусне крепко прижалась к нему. Николай оставался неподвижным, ему не спалось. Он вспоминал, как двенадцать лет назад, когда они только поженились, ни одна ночь не проходила без любви и ласки. Николаю нравилась покорность Алены, ее податливость, желание сделать все, чтобы ему было хорошо. Сегодня впервые захотелось сбросить руку Алены со своего плеча, встать, уйти спать в гостиную. Там, устроившись на прохладной простыне, он смог бы помечтать о нежных руках Татьяны, мысленно услышать неторопливую речь, ее советы, как лучше поберечь свое сердце.

Незаметно Николай уснул.

Утро началось с обычной спешки. Проводив жену до больницы (а эту обязанность он исполнял каждое утро неукоснительно), Николай поехал к себе в клинику. Его уже ждал первый пациент. Картинно развалившийся в кресле обрюзгший бывший танцор Большого театра, находящийся на заслуженном отдыхе, но все еще представляющий себя неотразимым воздушным эльфом, нетерпеливо перебирал ногами в ожидании массажиста. Его постоянно терзали боли – давали о себе знать травмы позвоночника, коленные суставы отказывались служить. Выворотность, тщательно заученная в стенах балетного училища, мстила стареющему эльфу. Два года уже не работает Николай в Большом, а ходят к нему артисты по старой памяти.

В театр он попал совершенно случайно. Хорошая знакомая работала там врачом, она и порекомендовала его в массажисты. Николай знал, что заработки в театре не ахти какие, но всё компенсируют зарубежные командировки. Первые поездки в соцстраны вселили в него неизведанный до сих пор азарт шопинга. Когда же труппа собралась в Америку, Николай не спал ночами, ведь решался очень важный вопрос – кто поедет с театром. Наконец, балетное начальство решило – едет врач, которая будет при необходимости выполнять функции массажиста.

Николай маялся, в его душе поселилась тоска и злоба на весь окружающий мир. И в один прекрасный день он собрался с духом и обратился с маленькой информацией в отдел кадров. Сообщил, что эта самая врач скрыла от коллектива наличие родственников в Румынии. Социалистическая страна, но все же заграница…

Он до сих пор и работал в театре, если бы не Алена. «Изгуляешься ты там и сопьешься, – без конца твердила она, – как я одна буду?» После очередной «проработки», махнув на все рукой, Николай подал заявление об уходе, вернулся в свою клинику. Сердце стало пошаливать – бросил пить и курить, стал плавать в бассейне, в выходные долгие часы гулял с женой в Нескучном саду.

Впервые вспомнив о сердце, Николай чутко прислушался к себе. Но сегодня сердце билось ровно и спокойно. Пациенты шли один за другим, Николай автоматически тер, мял, массировал. Приближался вечер. Вечер, когда ему впервые не хотелось идти домой. Разыскав записку с телефоном Татьяны, он позвонил ей в поликлинику. «Она работала сегодня до обеда», – сухо доложил ему девичий голос. Значит, Татьяна дома… Положив руку на телефонную трубку, он задумался.

Татьяна вновь и вновь вспоминала встречу с Николаем, его визит в поликлинику. С сердцем ничего страшного, возрастные изменения. Но он был так напуган, так нуждался тогда в сочувствии… Она стала вспоминать его лицо – отдельно черточку за черточкой: античный лоб, слегка вьющиеся волосы, прямой нос, выразительные миндалевидные глаза. И только губы, слишком узкие для такого лица, портили совершенную картину. Когда Николай постареет, рот западет и его совсем не станет видно. Все-таки смешно, как трясутся мужчины за свое здоровье! Повышенная температура, слабая боль в горле сваливают их на неделю в постель, превращая в нытиков и невротиков. Но у нее терпения всегда хватало. Когда последние месяцы жизни мужа, умиравшего от рака, превратились в сплошную агонию, все окружающие только удивлялись бесконечному терпению и спокойствию Тани. «Ты – сильная», – говорили ей подруги. Таня сжала и разжала кулаки. А куда эту силу девать? Ах, если бы у нее были дети! Но тут же одернула себя. Идиотка! Расквакалась, как жаба на кочке, а дела, намеченные на сегодня, так и не сделаны!

Она яростно загремела кастрюлями. Внезапный звонок в дверь так и застал ее – в стареньком халате, руки в муке, прядь волос выбилась из-под косынки…

На пороге стоял Николай. Он молчал, предоставляя Татьяне самой придумать подходящую реплику.

– А я о вас только что думала, – ласково произнесла Таня, пропуская его в переднюю. – У меня дар предвидения, даже пироги затеяла!

Николай дождался, пока пироги будут извлечены из духовки, стал восторгаться их красотой, необычайным запахом и отменным вкусом, выпил свежезаваренного чаю. Он смотрел и не мог налюбоваться Татьяной. Она переоделась в серое трикотажное платье, пригладила свои непослушные белокурые волосы, отчего стала похожа на провинциальную барышню с тугим яблочным румянцем и озёрной голубизной глаз.