Как быть? Надо спешить в крепость, разыскать Филла. Эх, если б у Скрибония были свои люди среди рабов и телохранителей Асандра! Но старик богаче хилиарха. Трудно переманить его слуг на свою сторону.

Хилиарху невмоготу сидеть тут, у Гиппонакта, «Может быть, — подумал он с тоской, — как раз в данный миг во дворце решается моя судьба. В акрополь!» Он, томясь от нетерпения, резко отставил чашку и поднялся:

— Я пойду, приятель.

— Стой! Куда ты? — Гиппонакт схватил хилиарха за полу хитона. — Обижаешь, брат.

— Пора на обход караулов, — с раздражением пояснил военачальник.

— Караулы! — возмутился эмпорион. Он встал, пошатываясь, и загородил дверь. — Ничего им не сделается. Успеешь.

— Пойми, приятель, я на службе! — крикнул Скрибоний.

Он с трудом подавил острое желание ударить Гиппонакта в грудь и выскочить на улицу. Хилиарху показалось — начальник гавани умышленно задерживает его здесь.

— Мне тоже надо быть у Асандра, — объявил Гиппонакт и подтолкнул хилиарха к столу. — Допьем вино, пойдем вместе. Какое винцо, а? Библинское! Получил прямо из Афин. Садись, пей. Или хочешь поссориться со мной? — Глаза бражника налились желчью.

Пришлось сесть. Вино — на вкус взволнованного Скрибония, горькое и ядовитое, точно кровь кентавра, — не лезло в глотку. Хилиарх, внутренне скрежеща зубами, глушил неотступную мысль — убить Гиппонакта. И он, может, сорвался б и зарезал эмпориона. Но тут навязчивый сотрапезник, уловив настроение наемника, предложил миролюбиво:

— Ну, пойдем, если так.

Покинув гавань, хилиарх и эмпорион, сопровождаемые толпой молчаливых солдат, миновали ворота, ведущие из гавани в город, и не спеша затопали по узкой каменистой улице вверх, к зубчатым башням акрополя.

Поначалу им пришлось идти меж глинобитных лачуг, придавленных шапками тростниковых крыш. На окраинах жила беднота. Затем стали попадаться дома знатных горожан, крытые черепицей и сложенные из рустованного камня — из глыб известняка, гладко отесанных по краям и с нарочитой небрежностью обработанных в несколько выступающей средней части.

Воины в чешуйчатых панцирях и яйцевидных шлемах без проволочек пропустили двух начальников в пределы замка.

Под защитой толстых стен акрополя пантикапейцы хранили от чужих взоров главные святыни города: мраморные статуи Гермеса и Посейдона, а также государственную казну. Тут же помещались наиболее почитаемые храмы, монетный двор, казармы и жилище царя.

— Собственно, зачем я сюда притащился? — сказал вдруг Гиппонакт. — Чего я там не видел, в проклятом дворце? Ты говорил — пойдешь проверять караулы. Так? Возьми с собой. Потом выпьем как следует, а? Мне скучно.

Командир наемников окончательно убедился — Гиппонакт привязался к нему с целью не дать и шагу ступить свободно, пока из дворца не уберутся те четверо, если они тут. Кто они? Что они делают здесь?

«Сам виноват, мул! — ругал себя хилиарх. — Кто тянул тебя к Гиппонакту? Домой еще собирался пригласить, дуралей Как же быть? Допустить Гиппонакта в казармы? Но Филл… нужно вот сейчас найти Филла. А при Гиппонакте с Филлом не поговоришь. Ну, попробуем одно средство, Может, удастся избавиться от царского осведомителя».

— 3-знаешь, друг, — сказал хилиарх чуть заплетающимся языком. — Я, к-кажется, перепил. Внизу было терпимо, а вот когда поднимались, голова закружилась. Ноги подламываются. Ты п-прав. Караулам ничего не с-сделает-тся. Пойду спать. И ты бы прилег где-нибудь во дворце. Смотри, как тебя качает.

— Ай-яй-яй! — Гиппонакт укоризненно помотал головой. — И это — солдат! Служитель Ареса, бога войны! Гроза диких номадов! Страж родины! Тьфу! Хлебнул глоток вина и скис. Позор! Страх! Наваждение! Поношение человеков! Я не могу видеть подобных мужчин. Не могу ходить по земле, где существуют этакие слюнтяи. Горе мне! Лучше пойду и утоплюсь.

— Я очень рано поднялся, — пояснил Скрибоний. — И не ел почти ничего.

— Ну, ладно. Ладно, презренный трезвенник! Пропадай, как хочешь, Иди отоспись, несчастный.

Хилиарх нашел Филла в пустой казарме первой спиры — подразделения, соответствовавшего римской когорте; как известно, когорта состоит из шестиста человек.

Солдат лежал, весь облепленный пластырями и примочками, и жалобно скулил, как ошпаренный щенок. Товарищи промыли ему раны вином и ушли на занятия, поставив рядом с кроватью блюдо с хлебом и кувшин с водой.

— Что с тобой? — обеспокоился начальник.

— Из… избили! — заохал Филл, не глядя в глаза командиру. — Ох, умираю…

— Кто?

— Не… не знаю. Какие-то пьяные бродяги. Вышли из харчевни. Я не успел посторониться. Накинулись.

— Почему не позвал на помощь коллакретов? Там эти лоботрясы Дримил, Теодор, Никита весь день слоняются без дела. Выручили бы.

— Не успел.

— Почему ушел, не известив меня?

— Я… был весь в крови.