«Я, кажется, утер нос самому Исократу [12] , — с удовлетворением подумал глашатай. — Вижу по этим трогательно-осовевшим глазам, мои слова проняли тупоумных демократов».

Поликрат закрыл глаза, высоко поднял жезл и возвестил торжественно и тягуче:

— Асандр, монарх Боспора, просит у Ламаха, правителя Херсонеса, руку прекрасной дочери Гикии для сына и преемника, благородного юноши Ореста!

Посол опустил жезл, вынул из-под плаща тяжелую золотую цепь, еще раз поклонился старому архонту и осторожно надел на его шею дар повелителя. Ламах раскрыл от изумления рот. Херсонеситы, потрясенные неожиданным заявлением Поликрата, не проронили ни звука. Тишина.

Глашатай Поликрат, как и всякий боспорянин, примешал к своему ионийскому наречию много скифских, маитских и прочих слов, и херсонеситам, сохранившим в чистоте старый дорийский говор, речь посла показалась довольно странной.

Но смысл выступления дошел, конечно, до всех.

— Разве Асандр простил Ореста? — с сомнением спросил архонт боспорянина.

До старика, правда, дошли недавно слухи о том, что отец и сын примирились, но не такой был человек Ламах, чтобы верить слухам.

— Простил и пригрел, — скромно ответил Поликрат.

— Итак, Асандр желает со мной породниться, — задумчиво сказал архонт. Он замялся, не находя слов, равноценных витиеватой речи боспорянина. — Конечно, великая и незаслуженная честь. Что я могу… э-э… ответить? Поскольку — кхм! — делу придается такое важное значение… то я, конечно, не имею права сам один… э-э… распо… э-э… рядиться судьбой моего ребенка. Мы должны обсудить пред… э-э… ложение, столь — кхм! — лестное для всех нас… на совете видных граждан Херсонеса. Кроме того, мой долг — долг, так сказать, любящего отца — узнать, как смотрит на дело сама Гикия. Если дочь не согласится, — заявил он твердо, — я, конечно, не стану неволить. Да. Зиф, размести пока гостей. Пусть ни в чем не терпят нужду.

Толпа не расходилась.

Люди переговаривались вполголоса, чтоб не мешать совещавшимся внутри базилики должностным лицам. Всех заботил исход заседания. Судьба Гикии так или иначе отразится на судьбе каждого херсонесита.

На совете были высказаны разные, большей частью противоречивые мнения.

Одни, может, не без основания, опасаясь со стороны боспорян подвоха, настаивали не отдавать Гикию.

Другие возражали им, утверждая, что Боспор так же, как Херсонес, утомился от распрей, почему и стремится к примирению.

Должно быть, говорили третьи, скифы сильно допекают и Асандра, поэтому он ищет опору в Херсонесе.

Не к лицу демократу родниться с царем, возмущались четвертые.

Да, соглашались пятые, Херсонес и Боспор — небо и земля. Но худой мир лучше доброй ссоры.

Орест достоин быть зятем Ламаха, заявляли шестые. Правда, он полускиф, но что тут поделаешь. Все боспоряне понемногу варвары. Царь Спарток, например, происходил из фракийцев. Даже Евпатор носил персидское имя Митридат — «Сын бога Митры». Да и среди самих херсонеситов немало уважаемых граждан, ведущих свой род от таврского корня.

После долгих споров коллегия архонтов решила — внять просьбе Асандра только в том случае, если:

во-первых, Боспор не станет вмешиваться во внутренние дела Херсонеса;

во-вторых, Боспор обяжется защищать Херсонес от скифских полчищ;

в-третьих, Боспор даст возможность херсонесским торговым кораблям свободно плавать через Киммерийский пролив к Танаису;

в-четвертых, Орест, сын царя Асандра, будет жить первые три года супружества в доме Ламаха, как почетный заложник.

В свою очередь, Херсонес открыл бы для боспорских кораблей морской путь к устью Борисфена, разрешил бы им остановку во всех гаванях, принадлежащих республике, предоставил бы пантикапейским купцам право беспошлинной торговли в Херсонесе и помогал бы Боспору военной силой.

Поликрат, допущенный на совет, принял предварительные условия. Чтобы ускорить дело, обе стороны согласились, что уточнением подробностей договора можно заняться исподволь, после свадьбы, если таковая состоится.

Теперь все зависело от согласия или несогласия дочери Ламаха.

Ламах отправился домой, пригласив Поликрата и двух-трех его близких друзей. Глашатая сопровождали боспорянин по имени Фаон и еще какой-то угрюмый человек, лицо которого, по восточному обычаю, закрывал до глаз черный платок. Люди шарахались от него, как от недоброго духа. Решили, — это посольский телохранитель.

Архонт нашел Гикию на женской половине дома. Перед нею лежал список «Одиссеи». Но молодой женщине сегодня нездоровилось, поэтому она не столько читала, сколько томилась в полусне.